— Что? — спрашивает Эми.
Сжав кулаки, я иду через комнату туда, где рядом с криоустановкой стоит Орион.
— Она ничего, — шепчет он так тихо, что Док и Эми едва ли слышат. — Очень даже ничего. Ты поэтому это сделал?
— Заткнись, — рычу я.
— Не давай ей встать у нас на пути.
Знаю, есть тысяча разумных причин это сделать. Орион такой же сумасшедший, как Старейшина, и методы у него такие же ужасные, даже хуже. Мне ни за что не отговорить его от убийства замороженных, и он заслуживает наказания за то, что уже совершил.
Но не поэтому я толкаю Ориона в криоцилиндр и запираю там.
— Открой! — кричит Орион.
Поворачиваю тумблер. Криораствор из бака над цилиндром обрушивается вниз, окатывая Ориона с головы до ног голубыми искрами.
— Черт! — отплевывается тот, с ужасом цепляясь за дверь. Эми встает рядом со мной и смотрит на Ориона через небольшое окошко. Когда он видит ее, глаза его злобно сверкают. Он открывает рот, чтобы что–то крикнуть ей.
Я снова поворачиваю тумблер.
Криораствор льется быстрее, поднимается выше рта, и вот Орион уже захлебывается. Лицо скрылось под водой, щеки надулись, налитые кровью глаза вылезают из орбит. Одна рука упирается в окно, и я замечаю на большом пальце неровный шрам — единственное, чем его отпечаток отличается от моего.
— Заморозь его, а то умрет, — говорит Док. — Хотя он все равно может умереть, — он пожимает плечами. — Ты его не подготовил к заморозке.
Я смотрю в глаза Ориону и вижу в них себя.
Вжимаю кулак в большую квадратную красную кнопку.
Из цилиндра вырывается струя белого пара.
Лицо Ориона с выпученными глазами прижато к стеклу.
Но он нас уже не видит.
75
Эми
Старший все смотрит в оледеневшее лицо Ориона. Я обнимаю Старшего сзади и пытаюсь оттащить, но он не поддается, так что я просто крепко сжимаю его в объятьях.
— Все, — говорит доктор. — С этого момента, если только не разморозишь его, ты — Старейшина.
Я чувствую, как Старший весь напрягается.
— Пусть его судят люди, которых он пытался убить, когда долетят, — качает он головой.
Я думаю о своем отце, о том, каким судьей он будет этому человеку, и мне ничуть его не жалко.
— Как я буду управлять кораблем, полным людей? — прерывающимся голосом спрашивает Старший. — Когда фидус выветрится, они поймут, что им лгали. Они будут в ярости. Возненавидят и Старейшину, и меня.
— Они тебя не возненавидят, — шепчу я ему в затылок. — Они будут упиваться гневом — первым своим чувством. А потом поймут, что есть и другие чувства, и обрадуются им.
— Ты будешь со мной? — шепчет Старший. Его дыхание туманит стекло, скрывая лицо Ориона.
— Всегда.
Старший нажимает кнопку за ухом и делает объявление всем жителям корабля, как Старейшина в тот раз, когда сказал всем меня избегать. Его первое объявление звучит незатейливо. Простым языком, как если бы говорил с ребенком, он объясняет, что все находились под действием наркотика, а теперь начнут постепенно обретать эмоции. Старший призывает всех сохранять спокойствие, когда они впервые в жизни начнут чувствовать, особенно это касается беременных женщин.
Док упрашивает меня отдать ему провода от насоса.
— Нужно, по крайней мере, добавлять гормоны, — настаивает он, — чтобы они не спаривались с родственниками.
— Большинство людей и так будут против кровосмешения, — сухо возражаю я. — Когда наркотик выветрится, мы просто объясним им, что это такое, и предупредим, что перед контактом надо сделать анализ крови. У вас же есть сканеры, которые читают ДНК. Можно снова начать вести генеалогию.
Я отдаю провода Старшему.
Док поворачивается к нему. Старший холодно отвечает на его взгляд.
— Больше никаких лекарств.
Разговор окончен.
Потом, когда люди в толстых перчатках унесли отравленный труп Старейшины и выбросили его в космос вслед за Харли, когда Док положил Ориона в свободную криокамеру, когда мы вернулись в мою комнату, где с картины на нас глядит Харли, Старший делает второе объявление. Как и последнее объявление Старейшины, это просьба всем подняться на уровень хранителей.
Перед тем, как идти туда, мы обсуждаем правду.
— Это она убила Харли, — говорю я. — Правда. Когда он услышал, что мы никогда не выберемся с корабля… — слова застревают в горле.
— Он не смог жить с этой правдой, — заканчивает за меня Старший.
— Нужно было догадаться, что замороженных убивает не Старейшина. Очевидно было, что ты начнешь докапываться до истины, а ведь он хотел скрыть ее от тебя и от всех остальных.