В саду меня встречает Кит, помощница Дока. Док не хотел брать ученика, но он уже в возрасте, когда–нибудь ему потребуется замена, и я настоял. Из всех желающих Кит оказалась наиболее подходящей. Не лучшей с профессиональной точки зрения — Док постоянно жалуется на то, как медленно она все схватывает, — а самой заботливой с пациентами, и я подумал, что Доку нужен рядом кто–то более человечный. Доку мое решение было не по нраву, но он смирился.
— Спасибо, — говорит Кит. — Мы просто не знали, что делать.
— Что случилось? — спрашиваю я, следуя за ней по тропинке мимо гортензий и пруда к металлической стене за садом.
Док присел на землю, в кои–то веки не думая о том, что на брюках появятся пятна от земли и травы.
У стены на коленях стоит женщина. Она немного напоминает картинки, изображающие сол–земных людей во время молитвы: руки лежат на земле ладонями кверху, туловище наклонено вперед, лицо уперлось в металлическую стену.
— Не хочет вставать, — объясняет Док.
Кладу ладонь ей на спину. Она не вздрагивает — совсем не замечает меня. Перемещаю руку на плечо и мягко тяну. Наконец она сдвигается и подается назад, садясь на корточки.
Я ее знаю.
Я стараюсь помнить всех на корабле, но у меня не получается. Их слишком много, и, сколько я ни стараюсь, всех выучить не могу. Но эту женщину знаю.
Ее зовут Эвали, и она работает в Городе на продуктовом складе. Ребенком я жил у них в семье — не помню когда именно. В то время, кажется, она была нормальной, но потом, когда я навещал их перед переселением на уровень хранителей, ее уже точно дурманил фидус. Так или иначе, она всегда была ко мне добра. Однажды я обжегся, когда учился упаковывать в банки стручковую фасоль, и она мазала мне руку мазью и не смеялась над моими слезами, хоть я и был уже слишком большим, чтобы плакать из–за такой мелочи.
— Эви, — зову мягко. — Это я. Старший. Что случилось?
Она смотрит на меня, но взгляд у нее такой же мертвый, как если бы она по–прежнему была на наркотиках. Даже еще мертвее. Не отворачиваясь, Эви протягивает руку и скребет по стене перед собой.
— Не выбраться, — шепчет она.
Потом медленно поворачивает голову к стене. Как ребенок утыкается лицом в подушку, так Эви прислоняется головой к металлу. Ногти медленно ползут вниз по стене, едва слышно поскрипывая. Рука падает на землю и замирает ладонью вверх.
Док смотрит на нас тяжелым взглядом. Я поднимаю на него глаза.
— Что с ней случилось?
Он сжимает губы, мрачно выдыхает через нос и только потом отвечает:
— Мы лечим ее от депрессии. Вчера она пропала. Думаю, так и шла вдоль стены, пока не выбилась из сил и не упала здесь.
Бросаю взгляд на ноги Эви. Они все сплошь в красновато–коричневой земле, под ногтями темные полоски грязи.
— Что нам делать? — спрашиваю я. Но на самом деле мне хочется знать другое: когда откроется, что корабль стоит, все станут такими же? Мне всегда казалось, что самое плохое — это восстание, но такая депрессия… от вида этой мертвой пустоты в ее глазах я сам чувствую себя пустой и гулкой оболочкой. Может, уж лучше разорвать корабль на части в приступе ярости, чем тихо скрестись в стену, пока не надоест дышать?
Док смотрит на помощницу. Кит опускает руку в карман халата и вынимает светло–зеленый медпластырь.
— Вот почему я тебя вызвал, — говорит Док, и Кит передает пластырь мне. — Я разработал новый пластырь для пациентов с депрессией.
Верчу его в руках. Док делает их сам в лаборатории химических исследований, ему помогают ученые из корабельщиков. С одной стороны, словно металлические опилки, прикреплены крошечные иглы. Если наклеить пластырь, иглы проникают под кожу и вводят лекарство.
— Так действуй, — говорю я и отдаю его Доку.
Он принимает пластырь у меня из рук и аккуратно перехватывает.
— Я хотел спросить тебя… хотел, чтобы ты убедился, что это необходимо, но мне нужно тебя спросить… Пластыри сделаны с использованием фидуса.
Смотрю на Дока с изумлением. Фидуса? Я же сказал ему уничтожить все запасы наркотика. Похоже, он ослушался и даже не побоялся сказать мне об этом.
С другой стороны, он решил спросить моего разрешения, прежде чем его применять.
За спиной нервно переминается Кит. Даже сам Док, кажется, нервничает, ожидая моей реакции. Только Эви — грязной, измученной, упершейся лицом в металлическую стену, — все равно.
— Действуй, — повторяю я и встаю. Док распечатывает пластырь, и Эви покорно вздыхает, когда наркотик оказывается у нее в крови. Док просит ее встать и пойти с ним в Больницу, и она молча подчиняется.