— Почему ты думаешь, что подсказка тут?
— Алиса спускается за кроликом в кроличью нору, — отвечает она, открывая одну из первых глав. Кажется, ей трудно даже касаться меня, не то что смотреть в глаза. — Я думала, все сходится. Но, видимо, нет.
Смотрю на иллюстрацию к главе: девочка в пышном платье с любопытством заглядывает в нору под деревом.
— Почему ты пришла в галерею? — спрашиваю я, закрыв книгу и аккуратно положив ее рядом.
— Сюда никто не ходит, — говорит Эми тихо. — Я не хотела оставаться в зале литературы. Подумала, что тут меня никто не найдет.
Интересно, отношусь ли я к этому «никто».
Эми все теребит вай–ком на запястье, оставляя розовый след. Мне хочется протянуть руку и остановить ее, но вместо этого я принимаюсь вертеть в руках книгу. Я не могу понять Эми, но, может быть, если я пойму подсказку, то смогу вытянуть ее из этой мысленной раковины, в которой она захлопнулась.
— Хм.
Эми резко переключает внимание на меня.
— Что? Что «хм»?
Показываю ей заднюю обложку.
— «Другие произведения Льюиса Кэрролла, — читаю я вслух. — «Алиса в Зазеркалье»».
— И что? — Эми смотрит с любопытством.
— Первая подсказка была на обороте картины, так? — спрашиваю я. Эми жестом просит продолжать. — Ну, может, и вторая тоже.
— «Зазеркалье» — это книга, — говорит Эми. — А не картина.
Не отвечая, я вскакиваю и направляюсь к куче у стены. Харли столько всего нарисовал, а галерея настолько мала, что каждую картину повесить просто невозможно. Торопливо пролистываю холсты, точно зная, какой мне нужен.
— Есть одна, Харли нарисовал ее после того, как Кейли, его девушка, покончила с собой. Я помню, когда он закончил… Орион назвал ее «его шедевром». — Эми смотрит на меня с сомнением. — Что такое?
— Ты правда думаешь, он стал бы снова прятать подсказку в картине?
— Почему нет? — Пожимаю плечами, не отрываясь от холстов. — Он оставлял подсказки специально для тебя, но… он же почти тебя не знал. Может, увидев, как быстро ты сдружилась с Харли, он решил, что лучше всего связать подсказки с его картинами. — Эми не замечает горечи в моем голосе. Даже Орион видел, что Харли был ей ближе, чем я.
— Так и где эта картина? — спрашивает Эми.
— Не знаю. Раньше висела тут.
— Где? — Эми перебралась в центр зала, к единственной стене, на которой ничего не висит.
— Да как раз тут, — говорю я и, добравшись до конца первой стопки, приступаю ко второй. — Короче, Орион сказал Харли, что у всех хороших картин должно быть название. Харли не считал, что это обязательно, но Орион не отступил и назвал картину…
— «Зазеркалье», — говорит Эми.
— Ага. — Оборачиваюсь на нее. Она склонилась к табличке на пустой стене.
— «Зазеркалье», картина маслом. Художник: Харли, фермер, — читает она. Потом поворачивается ко мне. — Но где она? Крюк есть, картины нет.
— Тут ее тоже нет, — докладываю я, закончив со всей кипой.
— Видно, серьезная была вещь, только у нее одной есть табличка.
Эми права. Во всем зале беспорядок, только на этой стене все аккуратно. Наверно, она должна была быть в центре внимания, хоть теперь внимание привлекать и не к чему.
— Орион дает картине название, вешает в центре зала, не ленится заказать табличку… это просто обязана быть следующая подсказка. — Зеленые глаза вглядываются в мое лицо, будто пытаются разглядеть там картину Харли.
Я подхожу к Эми, окидывая взглядом пустую стену.
— Но где же сам холст?
20. Эми
— Кто мог его взять? — спрашиваю я. — Кто–то из близких Харли?
— У него было не так уж много друзей. Я… Барти, Виктрия.
— Кто–то из них?
Старший качает головой. Я его понимаю — Барти слишком серьезный, ему не пришло бы в голову красть картину, а Виктрия, хоть на нее это больше похоже, взяла бы портрет Ориона, а не Кейли, судя по эскизу в комнате.
— И Док не стал бы.
Фыркаю. Нет, Док не стал бы.
— Если только…
— Что?
— Родители Харли могли…
Меня это почему–то удивляет. Я как–то даже не задумывалась, что Харли появился на свет у каких–то людей, в семье. Он просто… был. И хоть я в курсе, что жителей Больницы специально отделяли от остальных фермеров, мне ни разу не приходило в голову, что у Харли есть на свете что–то, кроме Больницы и звезд.
— Пойдем, — говорит Старший. — Проверим.
За все время на «Годспиде» я, кажется, никогда не проходила корабль из конца в конец. Пробегала десятки раз — пока не выдохся фидус, — но вот пешком не проходила ни разу.