Цветы Кейли.
Туника Кейли.
Кейли.
С каким–то первобытным воплем Харли бросился к кромке воды; на земле от его рывка остался глубокий красно–коричневый шрам. Разгребая воду перед собой, словно пытаясь стереть то, что видит, он ринулся в пруд.
Вода не хотела отдавать добычу. Голова Кейли опустилась ниже.
Нырнув, Харли схватил ее за запястье. Перевернул лицом к себе и дал пощечину, будто стараясь разбудить, но ее голова лишь мягко качнулась на воде. Проплыл немного, подтянул ее к себе, снова проплыл, снова подтянул. Она безропотно плыла рядом, а ее ноги и руки колыхались, как у марионетки, за все нити которой разом потянули.
Харли поскользнулся, упал на колено, нашел опору на влажном дне пруда и двинулся по густой грязи. Последним могучим рывком он вытолкнул тело Кейли на берег и упал рядом.
Из левого уголка ее рта, который она так часто изгибала в усмешке, стекала струйка мутной воды. Она бежала по щеке, собираясь на краю лица и бесцеремонно капая на землю.
Харли что–то кричал и всхлипывал, но я не понимал ни слова.
Я только и мог, что стоять над ними безмолвным свидетелем со слегка отвалившейся челюстью.
Точно так же, как у Кейли.
Левая нога ее была согнута, и колено остро торчало вверх. Одна рука лежала на животе, другая была вытянута, словно указывая на тропу к Больнице. Почему–то Харли вдруг показалось очень важным ее поправить. Он выпрямил ей ногу, пригладил брюки. Положил руки по швам и погладил большим пальцем ее правую ладонь, как делал раньше, когда думал, что никто не смотрит. Потом он обычно склонялся к ней, они целовались и забывали обо всем, кроме своей любви.
— Харли, — сказал я, разрушая наваждение, и шагнул вперед. Прохлюпав по прибрежной грязи, опустился на колени — штаны тут же пропитались теплой водой — и потянулся — к нему или к Кейли, не знаю точно.
— Не трогай ее! — зарычал вдруг Харли.
Я замешкался, а он накинулся на меня и со всей силы врезал в челюсть. Зубы стукнули на языке, во рту появился привкус крови. Я отлетел в грязь и закрылся руками.
Когда мне хватило смелости снова посмотреть на них, Харли глядел вверх, по–прежнему держа ее за руку» снова и снова гладя пальцем холодную, безжизненную ладонь — вверх–вниз, вверх–вниз.
— Почему она меня бросила? — прошептал он крашеному металлическому небу над нашими головами.
Потому что это был не несчастный случай.
Это не мог быть несчастный случай.
Кейли любила пруд. Любила плавать с золотыми рыбками. Она ныряла с горстями корма и под водой раскрывала ладони, чтобы пугливые рыбки танцевали вокруг нее и ели с рук. Никто не умел дольше нее задерживать дыхание. Никто не мог поймать ее, когда она плавала — даже Харли, хоть он всегда пытался.
Кейли не могла умереть случайно. Только не в воде.
У меня никак не выходило оторвать взгляд от ее тела.
По обеим рукам изнутри шли полосы квадратных бледно–желтых пластырей. Медпластыри Дока — те, что со снотворным. Вот… вот что ее убило. Не случайность. Ее собственное решение. Кейли легла в свою водную постель, уверившись, что никогда не проснется. Самоубийство. Мы понимали, что это так. Она уже давно говорила, как ненавидит жить в ловушке корабля. Неделями. Месяцами повторяла. Ненавязчиво — замечание тут, резкая шуточка там. Мы даже значения не придавали. Пока не…
Отведя взгляд от нее, я посмотрел на мягко плещущие, почти спящие воды пруда. Потом Дальше, через тростник и цветы лотоса на дальний берег. Мой взгляд пробежал по свежей ярко зеленой траве.
И врезался в металлическую стену.
В твердую, холодную, безжалостную металлическую стену, усеянную заклепками и запятнанную маслом и временем. Пылающими глазами я проследил шов в стене до самого верха, где он изогнулся и влился в солнечную лампу посреди потолка. За ним лежал уровень корабельщиков, а выше — уровень хранителей.
А еще выше — под тоннами и тоннами непроницаемого металла — было небо, которого я никогда не видел.
Небо, которого никогда не видела Кейли.
Небо, без которого она не смогла жить.
22. Эми
К тому времени, когда Старший заканчивает свою историю, мы доходим до Города. Я хочу сказать хоть что–нибудь, чтобы утешить его, но ведь все случилось несколько лет назад, да и все равно сказать нечего.
Я никогда еще не заходила так далеко в Город. В полдень весь уровень фермеров выглядит иначе, хоть солнечная лампа и светит одинаково что утром, когда я бегала, что днем — фальшивое солнце не двигается по небу, не окрашивает горизонт розовым, оранжевым и синим.