– Я так понял, вы хотите скопировать нашу память и проверить, нет ли чего подозрительного там? А если, к примеру, только думал, но не делал это?
– Ментограмма копирует в себя не только вашу память о том, что вы делали, но и о том, о чём думали и как относились к тому или иному событию. И да: снятие ментограммы должно быть сугубо добровольным, иначе ничего не получится. Любое сознательное сопротивление будет искажать результаты, – ответил Скорт.
– Если это позволит нам избавиться от бомбы в шее, то я даю своё согласие. Всё равно у меня до попадания к вам не было ничего сопоставимого с теперешней жизнью, а значит, и скрывать ничего не имеет смысла. Самое плохое в своей жизни делал уже под вашим командованием. – Это я имел в виду убийства разумных.
– Если так смотреть, то и мне нечего скрывать, – произнёс Ростик. – Вначале я был просто солдатом, а потом бандитом-рэкетиром. Думаю, это вы и так знаете из наших разговоров.
На наши слова Скорт лишь усмехнулся и предложил следовать за ним. Мы покинули внутренний модуль и направились в ранее непосещаемую часть корабля даже во время ремонта.
Через двадцать минут добрались до тюремного блока. Именно тут находился ментоскоп. Это несколько напрягало, но я старался не подавать вида, что нахождение в тюремном блоке слегка пугает.
– Ментоскоп у нас один, – сказал Скорт. – Запрещённая вещь для частных лиц. Лишь государственные службы имеют право использовать их. Ну и одно-единственное исключение – это корпорация «Нейросеть». Догадаетесь, почему?
– Ну тут всё логично. А как по-другому создавать базы знаний? Как мне кажется, копируют память у специалиста, а потом её форматируют в доступный для изучения формат, лишая личных воспоминаний копию, – разложил по полочкам я.
– Браво! С первого раза всё правильно сказал, – с сарказмом произнёс Скорт. – Из-за того, что ментоскоп редкая вещь, он у нас один. Проходить ментоскопирование будете по одному. Первым будешь ты, умник, – обратился он ко мне. – Ложись в капсулу. В зависимости от структурированности разума процесс может занять от суток до недели.
Послушавшись Скорта, я разделся и лёг в капсулу. Едва створка капсулы опустилась, в неё начал поступать газ, который довольно быстро отправил меня в царство снов.
Проснулся я согласно показаниям нейросети спустя трое суток. На выходе меня ждал Скорт и Ростик. По-быстрому покинув капсулу, оделся и, попрощавшись с Ростиком, подождал, пока закроется капсула.
– И что показало ментоскопирование? – спросил я у него, чувствуя лёгкую головную боль.
– Пока ничего. Твоя память сейчас находится в формате, который искин не может воспринимать. Её надо отформатировать, а потом уже проанализировать. А это, скажем так, не быстро. Искин больше двух процентов своей мощности выделить на это не может, так что тебе придётся подождать пару дней, – ответил Скорт.
– А вы проходили ментоскопирование?
– С такими, как я, оно не срабатывает, – усмехнулся Скорт. – Ладно, отправляйся пока к себе. У вас по расписанию тактические игры через час.
– Точно, – вспомнил я. – Спасибо, что разрешили использовать большой голопроектор и выделили тактический искин для работы.
– Посмотрим, что из этого получится. Если результат понравится – получите премию, – ответил он и провёл меня до знакомой мне части корабля.
Тактические игры были довольно интересными. Вообще, это похоже на стратегии с Земли. Только тут не развитие различных поселений, а боевые операции во главе отрядов, которыми управляли при помощи нейросети. Искин генерировал различные ситуации и в учебной комнате, расчищенной ради этого, проходили бои, уменьшенные в двенадцать раз. Что только ни проходило: тут были и захваты кораблей, и защита шахтёрских поселений.
Под конец дня среди наших подчинённых выделился бывший вор-домушник Нико Трин. Если у остальных было примерно равное количество побед и поражений, то вот Нико проиграл всего две игры из десяти. Он очень грамотно подходил к командованию, и его группа почти всегда побеждала. А ведь он был самым младшим из всех остальных. Ему недавно исполнилось двенадцать лет по звёздному циклу его родной планеты, или, если перевести на привычные мне земные года, то ему исполнилось всего девятнадцать лет. Кстати, попался он по глупости. После того, как вскрыл сейф в стене у одного из графов на своей родине, помимо драгоценностей обнаружил дорогой набор для красок, упакованный в подарочную бумагу. Вот он и решил его использовать, чтобы оставить послание графу, в котором его оскорблял. А дальше спустя три дня на него вышли в библиотеке, в которой он работал переписчиком, стражники и доставили сначала к судье, а потом и тюрьму. Это, наверное, был первый раз графологической экспертизы на его планете. Один из следователей обнаружил, что в книге, которую он купил, почерк похож на тот, который был в послании на стене в кабинете графа. А дальше выйти на писаря было делом нескольких дней. У него, кстати, среди остальных самый высокий индекс интеллекта: целых девяносто четыре единицы. У других колебался от восьмидесяти четырёх до девяноста.