Вениамин тем временем отправился на разведку по маршруту, который нам предоставили перед началом атаки офицеры Стадота. Но уже через три минуты Сигизмундович завопил по каналу связи о том, что нас там ждут боевые дроиды и какая-то непонятная хрень.
Мы сразу отправились по резервному маршруту. Он был едва ли не в два раза дольше, чем основной, но оставалась надежда, что там не будет засады, которая для нас точно будет летальной.
Минуты через три перед нами оказалась усиленная гермодверь, ведущая в центральную часть жилого модуля. Тут мы решили сделать небольшую передышку и дождаться третьего члена группы.
Параллельно начали сооружать баррикаду из мебели, которая нашлась в одном из помещений рядом. Но долго этим заниматься не позволили, и вскоре в нас полился огонь с непонятного робота, который был раза в два больше стандартных боевых дроидов. Но самое поганое было в том, что выстрелы наших винтовок на его броне оставляли лишь небольшие оплавленные следы. И это на максимальной мощности.
А дальше этот робот сделал что-то непонятное, и нас разметало по стенам вместе с баррикадами. Если бы не Вениамин, то быть нам трупами гарантированно, но даже так шансы на выживание были минимальны. Повезло ещё, что гермодверь пострадала от взрыва робота, и мы смогли её вышибить несколькими выстрелами по оставшимся креплениям. С той стороны двери нас встретил жилой отсек модуля. Он был лишён атмосферы, как и весь модуль. Но тут явно были следы семейной жизни. Стараясь не обращать внимания на комнаты, за дверьми которых сенсоры скафандра фиксировали живых людей, мы помчались к реакторному отсеку.
Тут вновь нарвались на огонь со стороны защитников. И уже сделать ничего не могли. Спрятавшись в одном из кабинетов рядом с реакторным кабинетом, мы просто стали дожидаться, когда у защитников кончится терпение, и они нас снесут к чертовой матери.
– Блядь, не так я представлял конец своей жизни, – произнёс Вениамин Сигизмундович. – Хотя не намного переживу срок, который себе поставил, – впервые за все время нашего знакомства старый еврей заметрился.
– Не надо каркать, – сказал я. – Мы ещё можем выжить.
– Я тот ещё оптимист по жизни, но не вижу, как нам тут выжить. – проговорил еврей. – Эх, а ведь такая смерть лучше, чем от цирроза печени где-то на теплотрассе.
– Вроде стрелять перестали? Там что-то происходит, – произнёс я, осторожно выглядывая из-за кабинета, и увидел, как некто в скафандре, едва фиксировавшийся глазами, разрезал пополам последнего защитника какой-то палкой, которая при соприкосновении со скафандром защитника начинала светиться слепящим белым светом, от которого даже светофильтры едва спасали.
– Можете выходить, – послышался в канале голос Лори. – Вы своё дело сделали. Теперь мы можем возвращаться на корабль.
– Что за чёрт тут происходит? – спросил я у него, выйдя из кабинета.
– Сейчас не время для разговора, – объяснил лейтенант Лори. – Давай бегом за мной. Через полтора часа тут будет корабль службы безопасности корпорации. Мы не смогли заблокировать сигнал. Нам надо успеть добраться до точки эвакуации.
– Веня, потащили, – обратился я к еврею, после чего мы подхватили Ростика.
– Бросьте этот полутруп здесь, – холодно бросил Лори. – Он будет тормозить вас.
– Далеко до точки эвакуации? – спросил я у него.
– Нет, около одного лакта от модуля (прим. автора: лакт – принятая в местном обществе мера длины, примерно равная семи сотням метров).
– Тогда постараемся не отставать.
– Ваше право. – Мне показалось или в голосе Лори я услышал капельку уважения? – Не отставать. Если отстанете – ждать не буду.
– Мы не отстанем, – уверенно заявил я, чувствуя, как боль начинает постепенно возвращаться. Это могло означать одно – стимуляторы начинали выводиться из организма.
– Побежали! – бросил Лори и рванул с места на скорости под тридцать километров в час. Мы сразу оказались позади, но вскоре догнали его. Это было место боя, в котором Лори только что уничтожил полтора десятка защитников.