– Спасибо…
– Кариночка, ты только не забывай про Ивана, когда я помру, – всхлипнула свекровь.
– Да вам еще жить и жить! – воскликнула я. – Не думайте о смерти!
– Как же тут не думать, если такие молодые умирают…
– С Рыжиковым – совсем другое дело, – возразил Иван и предложил выпить за помин души раба Божьего убиенного Петра.
Я решила, что информацию из Ваньки нужно вытягивать поскорее – пока он не отключился. Регулярно с ним встречаться – по какому угодно поводу – у меня не было никакого желания. Для начала я попросила бывшего рассказать о знакомстве с нефтяником, который вдруг решил стать писателем.
Выяснилось, что Иван, как и я, много лет ходил по издательствам, пытаясь пристроить свои вирши. Иногда ему удавалось что-то опубликовать в газетах и журналах, но за мизерные гонорары. В процессе хождений он познакомился с другими такими же писателями и поэтами и проводил с ними свободное время, которого у творцов было навалом. Они много пили и много спорили. Естественно, ругали более успешных коллег. «Обсуждение» вышедших произведений входило в обязательную программу встреч. Только это всегда была едкая критика в исполнении завистливых неудачников.
Потом в их кругу каким-то образом разнесся слух, что объявлен творческий конкурс и успешно его прошедшим будет предложена постоянная работа за неплохие деньги. Откуда пошел тот слух, Иван не знал. Он даже не мог теперь вспомнить, кто и на какой пьянке ему сообщил, куда и в какое время следует идти.
Конкурс проходил в той самой квартире, где совсем недавно обнаружили труп Петра Рыжикова.
– Нефтяник его сам проводил?
– Нет, какая-то баба. Она не представлялась. Мерзкая, надменная, с тонким острым носом. Сука, в общем.
– Ты ее узнаешь, если увидишь?
– Узнаю, – скривился Иван и выпил еще водки. – Она иногда приезжала проверять нашу работу. Петр был нормальным мужиком, мы с ним всегда договаривались. Он, по крайней мере, выслушивал! А эта гадина только приказы отдавала.
– То есть она – из помощниц Рыжикова?
– Наверное, – кивнул бывший.
– И тетка ни разу не назвала себя?
Иван отрицательно покачал головой. Но я подумала, что она, вероятно, представлялась, только мой бывший благоверный забыл об этом, а во второй раз спрашивать имя-отчество поостерегся, чтобы не потерять работу. Двое других писателей-алкоголиков тоже могли запамятовать, как зовут надсмотрщицу.
Я попросила рассказать, в чем заключался творческий конкурс.
По словам Ивана, он приехал по указанному адресу слегка подшофе, то есть в своем обычном состоянии. У подъезда столкнулся еще с двумя претендентами, которых пока не пускали в подъезд. После звонка по домофону каждому говорили, когда звонить снова.
– А телефон вам та дама не оставляла?
– Нет. И в квартире, где нас селили, телефона не было вообще. Мобильные у нас на время работы отбирали – или сам Петр, или его баба. И на конкурс я пришел без звонка. Мне время и место сказали. Я, конечно, опоздал. Но ты же знаешь, я всюду всегда опаздываю…
Иван заходил в квартиру последним. Два других претендента, покинувших ее до него, сообщили, что им дали задание написать сочинения на указанную тему объемом в один авторский лист. Темы были разные.
В тот раз Ванька впервые увидел так не понравившуюся ему бабу.
– Сколько ей лет?
– А кто ее знает? Сорок, пятьдесят… Всегда в темных очках, но не солнцезащитных, а с дымкой. Толстые стекла, глаза не рассмотреть. Очень неприятно разговаривать с человеком, когда не видишь его глаз!
– Может, у нее светобоязнь? Бывают же разные заболевания…
– Да, по-моему, она здорова, как лошадь! Просто не хотела, чтобы ее узнавали.
– Ты ее на похоронах не видел?
Иван покачал головой и сказал, что специально высматривал, но, кажется, она не удостоила похороны работодателя своим присутствием.
– Одевалась дорого?
– А я почем знаю? Рваного или грязного ничего не было. Никаких колец, даже обручального. Хотя кто такое чудовище замуж возьмет? Да еще и с таким характером?
– Женщина некрасива?
– Шрам у нее на лице. Часть под очками скрывалась, но все равно видно. Андрей – парень из милиции, который со мной писал, – считал, что ее кто-то ножичком полоснул.