Потом появилась Валерия Левицкая в строгом черном брючном костюме, с небольшой сумочкой. Она обвела взглядом зал, заметила меня, улыбнулась и направилась прямо к нам с Андреем. Я сидела крайней, потом Андрей, потом Слава, затем его жена. Валерия пододвинула свободный стул ко мне.
– И тебя пригласили? – спросила она. – Ты что, и за Рыжикова…
– Нет, я с Андреем, – кивнула я на спутника.
Тот склонился и поцеловал Валерии руку – над моими коленями.
– А…
Но больше Валерия спросить ничего не успела. В зал вошла Алена Родионова – тоже в черном, обвела взглядом собравшихся, задержала его на Валерии, мазнула по группе девиц, которые все были одного типа, причем того же, к которому относились Валерия с Аленой.
– Так… – произнесла Алена.
На ее голос обернулась Ирина.
– И эта бл… здесь, – только и оборонила вдова усталым голосом.
– Я тебе сейчас так твою перекроенную морду начищу, что забудешь, как брехальник открывать! – рявкнула Алена голосом базарной торговки.
Девицы хихикнули. К ним как раз присоединились еще две, просочившись мимо Алены. Но Родионова не удостоила их вниманием.
– У меня, может, и перекроенная, а у тебя еще и переломанная, – невозмутимо заметила Ирина.
– Что она имеет в виду? – склонился к нам Слава.
– Хочет сказать, что Алена меняла форму носа и скул, – пояснила Валерия.
Тем временем перепалка между Ириной и Аленой продолжалась. Остальные с интересом слушали. Дамы очень детально высказывались о внешности друг друга. Я пожалела, что у меня с собой нет диктофона. Кое-что можно было бы использовать в романах. Оказывается, Ирине делали подтяжку «сердце» (в результате лицо по форме должно было напоминать сердце), за которую муж заплатил сто тысяч долларов, но сделали неудачно. То есть «сердца» не получилось. Алена считала, что Ирине следовало подточить подбородок, и предлагала свои услуги – была готова его сломать. Ирина оценивала работу пластических хирургов, занимавшихся носом Алены (двадцать тысяч долларов), он хоть и получился прямой, но переносица уж больно четко выражена. И тоже предлагала свои услуги в плане подготовки фронта работ для следующей пластической операции. Следует отметить, что Алена все время срывалась на истеричный крик, Ирина же оставалась абсолютно спокойна, только говорила очень ехидным тоном. По-моему, вдова побеждала с большим перевесом.
Их конструктивное обсуждение прервала помощница нотариуса, которая стала отмечать в списке прибывших. Девицы очень бойко и весело выкрикивали «я» в ответ на свою фамилию. К моему удивлению, прозвучал вопрос, пришел ли кто-нибудь за Ивана Борща.
У моего бывшего мужа была украинская фамилия Борщ, хотя Ванькин отец не мог вспомнить, кто из предков жил на Украине. Я не стала менять свою (Куницына) на Борщ, и Иван согласился дать ребенку мою. Даже настаивал на этом, вспоминая, как его самого дразнили в детстве.
Я отозвалась, чем привлекла к себе внимание Ирины. Она меня внимательно осмотрела, как и ее спутник, потом оба отвернулись и стали о чем-то перешептываться. Алена Родионова села в первом ряду, больше не обращая ни на кого внимания.
Наконец появился нотариус – и огласил завещание.
Каждой из шестнадцати девиц, сидевших стайкой, а также Валерии и Алене, которые в завещании упоминались в общем списке из восемнадцати фамилий, оставлялось по тысяче долларов «в знак моей признательности за доставленное удовольствие, с пожеланием купить себе что-нибудь в память обо мне». Девицы разразились громом аплодисментов. Валерия скорчила кислую мину. Лица Алены я не видела. Конечно, для этих двух дамочек тысяча долларов – не деньги. А, может, им было неприятно оказаться в общем длинном списке любовниц?
Андрею, Славе и моему бывшему мужу Ивану, – «моим ценным помощникам, благодаря которым в моей жизни стало больше счастливых мгновений», как обозначил соавторов завещатель, – оставлялось по пять тысяч долларов. Причем имелось примечание: в случае кончины кого-либо из них к моменту оглашения завещания деньги должны были быть переданы их наследникам. Андрей сжал мою руку.
Сыну и дочери Рыжиков выделил деньги на оплату образования.
Далее шел крайне любопытный пункт. Половина всего оставшегося предназначалась для самой успешной из начинающих петербургских писательниц, первая книга которой выйдет в течение месяца до или после смерти Петра Рыжикова. Успешность следовало оценивать по тиражам и скорости продаж.
Валерия радостно взвизгнула, Алена повернулась и посмотрела на нее полным ненависти взглядом. Ирина глянула на них обеих и расхохоталась. Юные дивы не понимали столь странной для них реакции, переглядывались и перешептывались. Я замерла на месте.