Они прыгнули на семь световых минут и, пока валкенхейновский астрогатор вертел ручки настройки, стали чувствовать, что их обнаружили с помощью радиолокаторов и микролучей. Когда вышли вторично, до Южного полюса оставалось две световые секунды, но полдесятка космических кораблей либо находились на орбите, либо взлетали с планеты. Конечно же, корабли для обычного космоса, хотя размеры некоторых из них почти не уступали размерам “Немезиды”.
А затем — ад.
Корабли ударили по ним из орудий, они ответили тем же. Произвели пуски ракет, но противоракеты, образуя быстро расширяющиеся и исчезающие шары света, остановили их. Вспыхивали красные лампочки на аварийном пульте, выли сирены, пронзительного гудели клаксоны. На экране наружного наблюдения они увидели, что “Немезида” исчезла в сиянии вспышки, но появилась раньше, чем они оправились от страха.
Красные лампочки на аварийном пульте гасли по мере того, как аварийные расчеты и их роботы заделывали пробоины в корпусе корабля, накачивали воздух туда, откуда он вышел. Но еще больше красных лампочек продолжало вспыхивать снова и снова.
Траск случайно взглянул на Боука Валкенхейна, неподвижно сидевшего на стуле и жевавшего сигарету, которая давно потухла. Он не наслаждался происходящим, но и не выказывал страха. Один из беовулфских кораблей исчез во вспышке, похожей на суперновую, а когда свечение, расширяясь, превратилось в ничто, корабля не было. Валкенхейн ограничился замечанием:
— Думаю, это дело рук нашего парня.
Они с боем пробивались к атмосфере. Взорвался еще один беовулфский корабль размерами с “Ведьму” капитана Спассо. Через мгновение — другой; Валкенхейн, стуча кулаком по расположенному перед ним пульту управления, вопил:
— Это — наш! Узнайте, кто запустил ракету; сообщите его фамилию!
Пошли старты ракет с планеты. Валкенхейновский офицер службы обнаружения пытался засечь место запуска. Пока он этим занимался, от “Немезиды” отделился дынеобразный предмет, и на качавшемся из-за радиации и дающем искаженные изображения межкорабельном переговорном экране захохотало изображение Харкемана.
— Сброшена водородная, цель — градусах в пятидесяти южнее и двадцати пяти восточнее линии восхода солнца. Именно оттуда летят ракеты.
Противоракеты устремились к большой металлической дыне; их встретили запущенные роботами оборонительные ракеты. Сначала в безвоздушном пространстве траектория полета бомбы была отмечена расширяющимися красными и оранжевыми шарами, а после ее вхождения в атмосферу — огненными буфами.
Бомба скрылась во тьме за линией захода солнца, а затем сама вспыхнула солнечным светом. То был солнечный свет — солнечная чудо-реакция Вете, способная продолжаться сама по себе часами. Траску хотелось, чтобы бомба не опустилась в тысяче миль от цели.
Наземная операция представляла собой кошмар иного рода. Траск приземлился в командирской машине, с ним были Пэйтрик Морленд и еще двое. Действовали и пушечные, и ракетные батареи. Стремительно пролетали звенья брызжущих артиллерийским огнем боевых машин, а также одиночные машины, что внезапно проносились мимо или взрывались впереди них. Роботы на противосиле тяжести — боевые роботы, несущие ракеты для запуска, — и рабочие роботы, которые сами себя запускали в качестве тарана, бессмысленно бросались на них. Взбесившиеся от радиации экраны; громкоговорители, вбивающие в голову противоречивые приказы. Наконец, воздушная битва, развернувшаяся над территорией в более чем две тысячи квадратных миль, с расположенными на ней шахтами, нефтеочистительными и регенерационными заводами, разделилась на два отдельных сражения — одно возле упаковочной фабрики и складских подвалов и другое около завода по производству зарядов для силовых агрегатов.
Три пинассы, снизившись, образовали над каждым местом сражения треугольник; между ними зависал “Бич космоса” и высыпал рой машин и больших манипуляторов с лапами; туда и сюда шныряли бронированные лихтеры и десантные суда. Командирская машина, петляя и увертываясь, обходила цели; в одном месте из подвалов вынимали бочкообразные канистры с плутонием, защищенные толстыми плитами металла и весящие по нескольку тонн каждая; а в других подъемные механизмы извлекали заряды для силовых установок атомных электростанций. Причем некоторые были с десятилитровый кувшин (предназначались для двигателей космических кораблей), а некоторые — не больше пистолетного патрона, — например, для использования в качестве сигнальных ракет.
В течение часа или около того Траск раз за разом смотрел на ручные часы и видел, что прошло три-четыре минуты.
Наконец, когда он окончательно убедился, что на самом деле убит, проклят и пребудет вечно в огнедышащем хаосе, с “Немезиды” стали взлетать сигнальные ракеты красного цвета, а по громкоговорителям во всех боевых машинах принялись объявлять отбой.
Убедившись, что никто из подававших признаки жизни не оставлен, он кое-как взошел на борт “Бича космоса”.
Не подавших признаки жизни оказалось двадцать с чем-то человек, и госпитальный отсек корабля наполнился ранеными, прибывавшими с грузом, и еще многие, по мере причаливания машин, выходили из них с посторонней помощью. Машина, в которой передвигался Траск, получила несколько пробоин, у одного из пулеметчиков из-под шлема текла кровь, но он этого, очевидно, не замечал. Добравшись до командного пункта, Траск застал там Боука Валкенхейна, с лицом осунувшимся и усталым, занятого тем, что брал у робота чашку с кофе и добавлял в нее бренди.
— Вот так, — сказал он, дуя на исходившую паром чашку. То была мятая серебряная чашка, с которой Валкенхейн впервые появился на экране “Немезиды”.
Он кивнул на экран аварийного пульта: — Все залатано, а внешние палубы вокруг тех мест корпуса, где имелись пробоины, — перекрыты. Корабль в безопасности. — Поставил серебряную кружку и зажег сигару. — Говоря словами Спассо, “курокрадством это не назовешь”.
— Нет, даже если считать жирафоподобных птиц с планеты Тизона курами. Вы добавили в кофе тот камедного вкуса грэмский бренди? Последую вашему примеру. Не пейте кофе без меня.
VII
Средства обнаружения “Ведьмы” засекли их, когда они закончили последний микропрыжок; гнетущий страх Траска относительно того, что Даннен мог напасть в их отсутствие, оказался безосновательным. Траск обнаружил, что за время их отсутствия в течение всего лишь тридцати с чем-то стандартных галактических дней Элвин Карффард проделал невероятный объем работ.
Под его руководством космопорт был очищен от битого камня и обломков, вокруг вырубили лес; убрали и два высоких здания. Местные называли город Риввеном; судя по нескольким найденным кое-где надписям, он первоначально назывался Ривингтоном. Карффард провел значительные картографические работы, отразив на картах довольно детально континент, где находился город, и вообще остальную часть планеты. И он же установил дружеские отношения с жителями Трейдтауна и подружился с их королем.
Никто, даже участвовавшие в сборе добычи, не верили своим глазам, когда добыча была выгружена. Небольшое стадо мохнатых единорогов — хепирцы называли их креггами, очевидно, по искаженному имени какого-то натуралиста, изучавшего этих животных, — выдержало и дорогу, и даже битву за Беовулф. Траск и несколько его бывших скотоводов из Траскона с волнением ухаживали за ними, а корабельный врач, выступавший в роли ветеринара, тщательно исследовал растения, которыми те могли бы питаться. Оказалось, что три коровы телые; их отделили и ухаживали за ними с особой заботой.
Поначалу здешним жителям крегги не понравились. У животных должно быть два рога, по загнутому рогу с каждой стороны головы. Разве может животное иметь один рог, скошенный вперед, да еще в средней части головы?..
Обоим кораблям были нанесены серьезные повреждения. На “Немезиде” выбило место причала пинассы, и все радовались, что беовулфцы, не заметив этого, не ударили туда ракетой. При подъеме с планеты “Бич космоса” получил прямое попадание в южную часть сферы, и значительная ее поверхность, когда корабль вернулся, была покрыта заплатами. Срочно произвели ремонт “Немезиды”, и она отправилась патрулировать над планетой. Затем приступили к работам на “Биче” — много снятого с него вооружения передали наземной обороне, освободили все имеющиеся площади для грузов, а корпус корабля срочно отремонтировали. Полный ремонт корабля можно было осуществить лишь на стационарной верфи вроде верфи Алекса Горрэма на Грэме.