— При трех с половиной миллиардах, рассеянных по двенадцати планетам? Именно столько было людей на одной только Терре. А нам потребовались восемь столетий, чтобы достичь такого уровня.
Так было с Девятого века Атомной эры, в конце Большой войны. Десять тысяч мужчин и женщин на Эйбигере, отказываясь сдаться, забрали в космос остаток флота Системы Штатов Альянса в поисках мира, о котором никогда не слышали в Федерации и который бы долго не могли отыскать. Тот мир они назвали Экскалибуром. Из него их внуки колонизировали Джойес, Дюрандаль и Фламберж, Холтеклер был колонизирован следующим поколением с Джойеса; Грэм — с Холтеклера.
— Мы не расширяемся, Л отар, мы сжимаемся. Мы перестали расширяться триста пятьдесят лет назад, когда из Старой Федерации на Морглей прибыл тот корабль с сообщением о происходившем после Большой войны. Раньше мы открывали новые планеты и колонизировали их. Но после этого мы просто пируем на костях погибших миров Федерации Терры.
У эскалаторов, ведущих к посадочной площадке, что-то происходило. Туда двигались взволнованные люди. Аэромобили службы новостей делали круги, словно грифы над больной коровой. Харкеман выразил надежду, что это не драка.
— Колотят какого-то пьяного, — сообщил Никколэй Траск. — Сезар собрал сегодня здесь весь Уордсхейвен. А что касается экспедиции на Танит, Лукас, то это будет не просто рейд: налетели — вернулись. Мы должны захватить всю планету, и через сорок — пятьдесят лет она превратится в новый Мир Меча. Может быть, чуть позже, но…
— К середине следующего столетия мы завоюем всю Федерацию, — заявил барон Рэтмор. Он был политиком, и преувеличения его не смущали.
— Не понимаю одного, — сказал Харкеман. — Почему вы поддерживаете герцога Энгуса, лорд Траск, думая, что предприятие на Танит принесет Грэму такой ущерб?
— Если бы этого не сделал Энгус, сделал бы кто-нибудь другой. Но сам Энгус хочет стать королем Грэма, и не думаю, чтобы это удалось кому-либо другому. Нашей планете нужна единая верховная власть. Не знаю, какова она вне этого герцогства, однако не могу считать У орд схейвен в этом смысле типичным. Некоторые такие герцогства вроде Глэспита или Дидрексбурга — буквально змеиные норы. Все крупные бароны хватают друг друга за глотку и даже не могут держать в узде собственных рыцарей и мелких баронов. Смотрите — уже больше двух веков тлеет война на саутмейнском континенте.
— Вероятно, именно там Даннен собирает себе армию, — сказал барон, занимающийся производством роботов. — Надеюсь, ее сметут, и Даннена вместе с нею.
— Зачем идти на Саутмейн, хватит и Глэспита, — предложил кто-то.
— Ну, если у нас не будет планетарной монархии для поддержания порядка, наша планета децивилизируется, как все остальное в Старой Федерации.
— Но послушайте, Лукас! — запротестовал Алекс Горрэм. — Так можно зайти очень далеко.
— Да, с одной стороны, у нас нет неоварваров, — подключился еще один из гостей. — А если они когда-либо сюда пожалуют, мы запросто смахнем их к дьяволу. А может, неплохо, если они пожалуют, — это положило бы конец нашим раздорам.
Харкеман с удивлением посмотрел на него:
— Так кто, по-вашему, эти неоварвары? — спросил он. — Раса норманнов-завоевателей, гунны Атиллы в космических кораблях?
— Неужели они? — поинтересовался Горрэм.
— Никоим образом! В Старой Федерации не найдется и полутора десятка планет, знакомых с гипердвигателями, а ведь все они — цивилизованные. Если “цивилизованной” считать планету Гильгамеш, — добавил он. — Это доморощенные варвары. Рабочие и крестьяне, восставшие, чтобы захватить и разделить богатства, и обнаружившие, что уничтожили средства производства и убили всех технократов. Уцелевшие на планетах, по которым нанесены удары во время Межзвездной войны с Одиннадцатого по Тринадцатое столетия, утратившие машины и цивилизацию. Последователи политических лидеров — на планетах, где существует местная диктатура. Банды наемников, выброшенные со службы, живущие грабежами. Религиозные фанатики, идущие за самозваными пророками.
— Думаете, что здесь, на Грэме, не хватает неоварварского материала? — требовательно спросил Траск. — Да только оглянитесь вокруг!
— Глэспит, — вырвалось у кого-то.
— Это сборище перезрелых кандидатов на виселицу, набираемых Данненом, — вставил Рэтмор.
Алекс Горрэм ворчал, что их полно у него на верфи, что агитаторы сеют смуту и пытаются организовать забастовку, чтобы избавиться от роботов.
— Вот! — Харкеман ухватился за последнее. — Мне известно по крайней мере сорок случаев антитехнологических движений на разных планетах за последние восемь столетий. Были они и на Терре еще во втором столетии Доатомной эры. И еще до образования Второй Федерации, когда от Первой Федерации отделилась Венера.
— Вы интересуетесь историей? — спросил Рэтмор.
— Хобби. У всех астронавтов есть хобби. На борту корабля в гиперпространстве мало работы, а скука — злейший враг. Мой офицер управления огнем Вэнн Ларч — художник. Большинство его работ погибло с кораблем “Корисанд” на Дюрандале, но он несколько раз спасал нас от голода на Фламберже, рисуя и продавая картины. Мой астрогатор гиперпространства Гуатт Керби композитор и пытается выразить математические выкладки гиперкосмической теории с помощью музыки. Но мне самому это не очень интересно, — признался он. — Я изучаю историю. Видите ли, до чего странно: практически все, что произошло на любой из обитаемых планет, происходило на Терре до появления первого космического корабля.
Теперь в саду позади них было спокойно, и все поднялись по эскалаторам наверх. Харкеман хотел сказать еще что-то, но вдруг увидал с полдесятка пробегавших мимо охранников Сезара Карволла. На них были шлемы, пуленепробиваемые жилеты, один из них держал автоматическую винтовку, а у других в руках были пластмассовые дубинки с набалдашниками. Космический викинг поставил бокал.
— Пойдем, — сказал он. — Наш хозяин скликает свои войска и, похоже, гостям тоже следует изготовиться.
III
Ярко разодетая толпа образовала полукруг, обращенный внутренней своей частью к эскалаторам у посадочной площадки; все с возбужденным любопытством смотрели туда. Стоящие сзади заглядывали поверх голов тех, кто стоял впереди. Женщины приняли строгий вид, набросив шали и даже покрыв ими головы. Вверху парили четыре аэромобиля службы новостей, через которые на экраны планеты передавалось все здесь происходящее. Охранники Карволла пытались проложить себе путь, их сержант вновь и вновь повторял: “Пожалуйста, леди и джентльмены, простите, благородный сэр”, но они так и не Двигались с места.
Отто Харкеман злобно выругался и оттолкнул сержанта в сторону.
— Эй, дайте пройти! — заорал он. — Дорогу охранникам! — Он бесцеремонно распихивал в стороны разодетых господ, и те сразу же давали ему дорогу, лишь одарив злобным взглядом.
Подумав мимоходом о пользе дурных манер в чрезвычайных обстоятельствах, Траск вместе с остальными проследовал за ним. Громадный викинг прокладывал им путь туда, где стояли Сезар Карволл, Ровард Гроффис и кто-то еще.
Лицом к ним и спиной к эскалаторам стояли четыре человека в черных плащах. Двое были слугами из простонародья, точнее, наемными убийцами. Они не знали, куда девать на людях руки и мечтали оказаться где-нибудь в другом месте. Человек впереди был в берете, украшенном бриллиантом в виде солнца, и плащ у него был на бледно-голубой подкладке. Его тонкое, точеное лицо выделялось линией рта и черными усиками. Глаза вокруг радужных оболочек ярко белели, а рот то и дело сжимала непроизвольная гримаса. Эндрэй Даннен. Траск сразу же подумал, скоро ли придется ему смотреть на него с двадцати пяти метров через прицел пистолета. Невыразительное лицо чернобородого человека чуть выше среднего роста, стоящего плечом к плечу с первым, было белее бумаги. Человека звали Невил Ормм; никто точно не знал, откуда он, этот оруженосец и постоянный спутник Даннена.
— Вы лжете! — кричал Даннен. — Все это гнусная ложь, от вас воняет ложью! Вы перехватывали каждое письмо, которое она пыталась мне отправить.