- Нам всем этого иногда хочется, - задумчиво ответил Кирк. - Может, это память предков о пещерах…
- Да, сэр.
- Но мы не крадем крейсеров и не ведем себя, как беззаботные дети. Что заставляет вас так сочувствовать им?
- Это не столько сочувствие, сколько любопытство, капитан. Желание понять. Кроме того, они ощущают себя чужими в своих собственных мирах. Это чувство мне знакомо.
- Гм-м. А что это значит - “Герберт”?
- Это нечто нелестное, сэр. Так звали одного мелкого чиновника, известного своей закоснелостью и ограниченностью.
- Понимаю, - сухо произнес Кирк. - Постараюсь быть менее ограниченным, чем тот чиновник. Правда, они делают это затруднительным.
В приемной диагностического кабинета находилось лишь пятеро из шестерых, когда вошел Чехов. Четверо развалились на полу, слушая юнца с плутовским лицом, который настраивал какой-то инструмент, похожий на цитру. Удовлетворившись полученным результатом, он взял несколько аккордов и начал негромко напевать.
Когда ищешь новую землю,
Когда теряешь дорогу,
Когда ищешь добрую землю,
Когда собьешься с пути,
Не плачь, не плачь.
Ох, нет у меня меда и нет сливок,
Но та мечта, что во мне - не просто мечта.
Она будет жить, не умрет.
Она будет жить, не умрет.
Однажды я встану посреди мечты,
Посмотрю, как она сияет вокруг меня, и скажу:
Я здесь! Я здесь!
В этой новой стране,
В этой доброй стране,
Я здесь!
- Браво, Адам, - сказал один из слушателей. Раздался шелест аплодисментов.
Чехов откашлялся.
- Простите, есть среди вас Ирина Галлиулина?
- Она на обследовании, - ответил Адам. Ударив по струнам, он пропел:
Хрустну пальцем шутки ради
И подпрыгну ради смеха,
Получу все справки сразу
От Маккоя - вот потеха!
- Вы знаете Ирину? - спросил кто-то еще. Чехов кивнул.
- Послушай-ка, скажи мне, - начал Тонго Рэд. - Почему вы, люди, носите всю эту одежду? Как вы в ней дышите?
Сестра Чепел вышла из лазарета в сопровождении двоих санитаров. Оглядев потенциальных пациентов, она показала на Севрина:
- Вы - следующий.
Севрин обмяк, впадая в забытье. Чепел кивнула санитарам, которые прошли к нему и, подхватив безвольное тело, потащили его в лазарет. Почти сразу же оттуда вышла Ирина.
- Ирина, - сказал Чехов.
Не выказав удивления, она улыбнулась своей обычной загадочной улыбкой, которая редко покидала ее лицо - но за которой скрывалась настороженность.
- Павел Андреевич, - спокойно сказала она. - Я была уверена, что мы именно так неожиданно встретим друг друга.
- Ты знала, что я был на “Дерзости”?
- Слышала.
- Ирина… почему… - он осекся, увидев, что на него устремлены все глаза. - Пойдем.
Он вывел ее в пустой коридор и некоторое время смотрел на нее, разглядывая причудливый короткий наряд, длинные волосы, весь ее почти неряшливый вид. Когда он наконец заговорил, в голосе его ясно слышалось что-то похожее на гнев.
- Как ты могла сотворить с собой такое? Ты же была ученым. Ты была… приличным человеком. А теперь полюбуйся на себя!
- Да ты сам-то на себя посмотри, Павел, - спокойно сказала она.
- Почему ты это сделала?
- А ты почему?
- Я горжусь собой таким, какой я есть. Я верю в то, что делаю. Можешь ли ты сказать о себе то же самое.
- Да.
На мгновение ее голос затвердел, но потом всегдашняя улыбка вернулась к ней. Чехов взял ее за руку и они направились к ближайшему холлу.
- Мы не должны так ранить друг друга. Мы должны встретиться с радостью. Сегодня, когда я узнала, что за нами следует твой корабль, я подумала о тебе, я гадала, каким я тебя увижу. Я так много всего вспомнила… Даже в этой униформе я вижу того Павла, которого знала раньше. Счастлив ли ты тем, что делаешь?
- Да.
- Тогда я принимаю то, что ты делаешь.
- Ты даже говоришь, как они.
Мимо них прошли какие-то люди из экипажа “Дерзости”, обернувшись на ходу, чтобы еще раз посмотреть на странную парочку. Чехов завел Ирину в холл.
- Почему ты ушла? - спросил он.
- Это ты ушел.
- Я вернулся, чтобы найти тебя. Я искал, искал… Куда ты подевалась?
- Я была в городе. С друзьями.
- Ты никогда не чувствовала того же, что и я. Никогда.
- Чувствовала.
- Тебе просто нечем так чувствовать. Даже когда мы были близки, ты была не со мной. Ты думала о чем-то другом.
Она покачала головой, все так же улыбаясь.
- Тогда почему ты меня сторонилась?
- Потому что ты не одобрял моего поведения. Совсем как сейчас. Ох, Павел, ты всегда был таким… Таким правильным. А в глубине души отчаянно хотел быть другим. Уступи себе. Ты станешь счастливее, вот увидишь.
- Иди-ка ты к своим друзьям, - мрачно сказал Чехов.
И она тут же ушла, все с той же доводящей до бешенства улыбкой. Судя по доносившемуся из коридора гулу, у лазарета, похоже, начинался очередной базар. Чехов быстро пошел вслед за ней.
Шум исходил из приемной лазарета, где происходило нечто, весьма напоминавшее рукопашную. Прибывшие с “Авроры” пытались проникнуть внутрь, стараясь одолеть противодействие сестры Чепел и двоих стражей порядка. Все они громко, сердито кричали, требуя, чтобы их впустили и чтобы им позволили увидеться с Севриным.
Кирк вышел из лифта и протиснулся сквозь толпу, не преминув бросить на Чехова красноречивый взгляд: “А ты тут какого черта?!”
- Герберт, Герберт, Герберт, Герберт, Герберт…
Двери лазарета автоматически закрылись за Кирком и сестрой Чепел, милостиво приглушив звук.
- Я думала, все такие звери давно в клетках, - сказала Чепел.
Севрин с вызывающим видом сидел на койке; два санитара были готовы его схватить. Маккой, по-видимому, заканчивал какую-то сложную диагностическую процедуру.
- Что тут у тебя, Кощей?
- Да есть загвоздочка. Этот твой приятель отказывался проходить медосмотр. А теперь выясняется, что у него были на то причины.
- Я отказываюсь принимать на веру то, что вы якобы обнаружили.
- А что вам еще остается?
- Все эти ваши находки суть плоды предубеждения, но не науки.
- Я не знаю, что собирался делать этот человек на некой первобытной планете, - продолжил Маккой. - Предположим, что таковая существует. Но я могу рассказать тебе, что было бы, если бы он там высадился. Не прошло бы и месяца, как этих “первобытных” осталось бы так мало, что им не под силу было бы даже хоронить умерших.
- Вздор, - сказал Севрин. - Вздор.
- Хотел бы я, чтобы так оно и было. Есть, Джим, такая скверная маленькая козявка, эволюционировавшая в последние несколько лет. Его произвела на свет наша асептическая, стерилизованная цивилизация. Synthococcus novae. Он смертелен. Мы можем провести иммунизацию к нему, но пока еще не побили его окончательно.
- Вы нашли у него этот микроорганизм? Он болен? - спросил Кирк. - А остальные?
- У остальных этот микроб не обнаружен. Да и он не болен. Он - носитель. Помнишь свою древнюю историю? Мэри, разносившую брюшной тиф? Он иммунен к своему микробу, как была она иммунна к своему. Но он носит в себе болезнь, распространяя ее среди окружающих.
- Команда - в опасности?
- Может, и нет. Все мы, до того как ступили на борт, прошли иммунизацию максимально широкого спектра. Полагаю, что и его друзья тоже свое получили. Но все же необходима полная программа ускоренной иммунизации. Мне придется обследовать каждого, находящегося на борту. Может быть кому-то он уже передал своего микроба. До тех пор, пока это не сделано, этого парня следует держать в полной изоляции.
- Это возмутительно, - сказал Севрин. - Со мной все в порядке. Вы меня не изолируете, вы меня в тюрьму сажаете. Изобретаете преступление, признаете меня виновным, приговариваете меня…
- Не хотите ли сами произвести анализы, доктор? - Ответа не было. - Вы знали, что вы - носитель, еще до того, как пустились в дорогу, не так ли?