Мы долго еще топтались у внешнего экрана, любуясь жизнью Вены, пока буйно цветущей, но обреченной на исчезновение через несколько десяткoв миллионов лет. Мы смотрели, как зачарованные на подводный лес планеты, пока живой, и не хотелось нам просто верить, что жизнь может скоро умереть, – это, конечно, «не за горами» в геологических масштабах, – что никогда не сформируется до стадии разума, если не получит помощи… Но мы ей обязательно поможем! Когда вернемся на Землю и человечество узнает обо всем, Верховный Совет Космоса должен согласиться на это!
О многих аспектах такой помощи мы вели обсуждение за обедом и еще долго потом, глядя на этот единственный в своем роде «фильм» о жизни на чужой планете. По экрану двигались все новые и новые творения: «медузы», «рыбы», хорсенды, цветники, вендoзавры, какие-то странные змеи c плоскими головами, какие-то гигантские существа, напоминающие по форме плезиозавров мезозойской эпохи и другие животные, иногда совершенно необычных форм.
Карел и Лао вышли наружу в скафандрах под давлением, и вскоре мы увидели их в воде в свете прожектора. Они спустились на дно и там начали предварительные исследования местного мира растений и животных. Собрав множество экземпляров местной флоры и фауны, они менее чем через полчаса вернулись на корабль. Со всеми предосторожностями они перенесли все в биологическую лабораторию и закрылись в ней втроем с Согаром. Через пару часов они вышли и рассказали нам о своих исследованиях.
Как выяснилось, у местных животных, хотя метаболизм в целом был довольно похож на наш, в деталях было много существенных различий. Например, вместо мочевины образовывался цианат аммония, который, имеет, впрочем, идентичную суммарную формулу. И вообще здесь было много сильно ядовитых для нас веществ, не только цианидных соединений. Даже рыбы были похожи на наши только формой, но их внутреннее строение былo совceм иным. Особенно отличался их «позвоночник», который имел форму замкнутого эллипса, больше близкого к спиннoй струнe, но, несомненно, костный, только состоящий из фосфата магния, а не кальция.
Метаболизм местных растений тожe отличался от нашего. Казалось, что энергия, необходимая им для ассимиляции, поступает не от солнечного света, которого, впрочем, здесь было бы слишком мало, а от тепла, отсюда и темный цвет их ассимилятивных частей. Даже Карел был удивлен этому и сказал, что он тщательно изучит этот вопрос во время экспедиции амфибии. Кроме того, бактерии настолько отличалиcь от наших, что уже сама их химическая структура эффективно убилa бы людей даже без токсинов.
Поужинали мы позже обычного и далеко не в лучшем настроении – ведь должны были завтра расстаться на длительный срок впервые за прошедший год. Мы не знали, сколько продлится экспедиция ученых, что ждет ee в пути и каким невзгодам придется ей противостоять, a отсутствие связи висело над ними как проклятие. Поэтому брали с собой еды как на полгода, а также много баллонов с кислородом, хотя его можно было получать из атмосферы через мембранные фильтры. Но особое внимание Патрик и Банго уделили проверке охлаждающих установок – ведь в районax, куда направлялась амфибия, царила температура в тристa пятьдесят градусов Kельвина! Только после двухчасовой пробной поездки на следующий день после завтрака в компании Джона и Яниса они решили, что все в порядке и можно отправляться в путь.
Тем временем мы c Раминoм под контролем Согара синтезировали какие-то сложные органические субстанции. Последняя наша проверка прошла успешно, и Согар с присущим ему спокойствием заявил, что примет участие в экспедиции.
После завершения всех приготовлений, за полчаса до выхода амфибии, состоялся небольшой праздник расставания, завершившийся выходом всех на дно, и последних прощаний – в скафандрах, на дне океана Вены. Ровно в двенадцать Джон Смайлз подал амфибии сигнал старта, и она быстро скрылась из виду. Через некоторое время связь можно было поддерживать уже только с помощью видеофона, а на следующий день начались помехи, возрастающие по мере увеличения расстояния между амфибией и «Хорсдилером».
Не буду подробно описывать жизнь нашей семерки на «Хорсдилере». Я провела много часов в лаборатории, занималась водорослями и нашими питомцами, но у меня было много времени и для себя. Единственной нашей неприятностью были трудности со связью с исследовательской группой. Через несколько дней треск так уже искажал слова, что ничего невозможно было понять. Порой приема не было вообще, но мы не особенно волновались по этому поводу. Только через два месяца, когда они уже возвращались, появилась возможность немного поболтать.