— Кто-то мне врезал! — продолжал надрываться охранник. — Эй, вы, ротозеи! Этот тип готов на все! — На миг он умолк, затем с новой силой завопил и мысленно, и вслух: — Берегитесь, вы, сони! Он уже здесь! Он украл мой…
Ему ответил целый хор мысленных голосов, в том числе и тех, кто сейчас не находился в дозоре. Четыре самых сильных телепата тут же начали прощупывать все корабли подряд и наконец добрались до курьерского катера. Наткнувшись на защитное поле, окружавшее мозг Рейвена, они некоторое время безуспешно пытались его преодолеть, потом натиск вдруг ослаб.
— Кто вы?
Рейвен не отвечал. Форсунки и насосы заработали, и корабль ожил.
— Отвечайте! Кто вы?
Это были противники другого калибра, у них не было ничего общего с бестолковой толпой, суетившейся на поле. Они действовали точно, профессионально, сразу поняв, что столкнулись с разумом, защищенным настоящей броней.
— Телек. Не отвечает. Спрятался в раковину. Он в курьере КМ44. Окружайте его.
— Окружать? Спятил, что ли? А если он полыхнет всеми дюзами? От нас останется кучка золы!
— Вряд ли. Пока туман не поднимется, он стартовать побоится.
— Если там тот самый тип, Рейвен, будет скандал! Нам ведь приказано было…
— Откуда ты знаешь, кто там? А вдруг это какой-нибудь юнец-романтик, который бредит космосом? Пускай свернет себе шею!
— Пари, что это Рейвен.
В корабельной рубке задребезжал зуммер, и тот, кто вызвал всю эту суматоху, включил радио. С башни управления грянул грубый голос:
— Эй, ты, в КМ44! Открой шлюз!
Рейвен не отвечал. Механизмы корабля продолжали свое дело, стрелки приборов дрожали, а красная черточка на шкале цвета слоновой кости ползла к риске с надписью «готовность».
— Ты, в КМ44! Предупреждаю…
Улыбаясь, Рейвен взглянул в экраны наружного обзора и увидел цепочку вооруженных людей в двухстах ярдах от дюз. Указательным пальцем он нажал кнопку и какую-то долю секунды удерживал ее в таком положении. Что-то зашумело, корабль вздрогнул, и облако перегретого пара вылетело из сопел. Солдаты в панике бросились в стороны.
Яростный голос, доносившийся с башни, теперь цитировал длинный перечень наказаний, выхваченных из правил с первого по двадцатое и параграфов от «А» до «Я», и так увлекся перечислением, что не обращал внимания на то, что творилось снаружи.
Рейвен нажал кнопку еще раз.
Грозная вспышка оранжево-белого пламени ударила из хвостовых дюз. Грохот оглушил всех, кто находился в пределах мили, но внутри корабля слышался только негромкий гул.
Радио продолжало смаковать:
— …но в случае, когда упомянутое преступление включает захват полицейского или таможенного катера, предусмотрено наказание на срок, вчетверо больший, чем указано в параграфе Д7…
Включив передатчик, Рейвен весело крикнул в микрофон:
— Эй, приятель! Я столько не проживу!
Затем он потянул на себя рычаг и взмыл в небо, отбрасывая столб огня.
Удалившись от планеты примерно на миллион миль, он включил автопилот и посмотрел на экраны — нет ли за ним погони. Никаких следов. Еще не умели строить корабли, способные догнать такой, на котором он сейчас находился.
Совсем уж невероятно, хотя и не исключено, что какому-нибудь регулярному транспорту прикажут его перехватить. Но — пространство между Землей и Венерой отнюдь не нафаршировано кораблями — до этого люди еще не доросли.
И только впереди мерцал слабый инфракрасный источник, слишком, однако, далекий, чтобы его можно было идентифицировать. Может быть, это возвращался домой «Фантом». Как раз сейчас он мог находиться в том секторе.
Предоставив рутинную работу автопилоту, Рейвен некоторое время сидел не шевелясь и смотрел в иллюминаторы. Эту картину он наблюдал уже тысячу раз, и столько же, если не больше, ему предстоит наблюдать ее и впредь. Но он никогда не устанет от потрясающего великолепия космоса.
Потом он отвернулся от звезд, лег на узкую койку и закрыл глаза — но не заснул. Он закрыл глаза, чтобы шире открыть мозг и слушать. Обычно он обходился без этого, вслушиваясь в потайные мысли обычных людей. Его ничуть не отвлекало монотонное мурлыканье корабля, редкие вспышки от ударов космической пыли о корпус. На какое-то время он почти потерял способность восприятия в акустике, взамен обострив чувствительность к телепатическим образам.
Именно сейчас, предельно сконцентрировавшись и отрезав помехи от собственного тела, он мог слышать то, что искал, — эфемерные мысленные голоса, звучащие в безбрежной черноте. Многие из этих образов, пройдя непредставимые расстояния, были почти неразличимы; другие были чуть сильнее, потому что их источники находились ближе. Но и до тех, и до других было очень, очень далеко.