— Так не пора ли…
— С другой стороны, — продолжал Джеферсон, игнорируя замечание, — эксперты доложили, что взрыв у Бакстера скорее всего был несчастным случаем. Они выяснили, что при некоторых исключительных условиях, предвидеть которые было почти невозможно, горючее становится нестабильным. Еще они сообщили, что противоядие уже найдено.
— Любопытно узнать какое.
Джеферсон сделал нетерпеливое движение.
— На мой стол очень редко ложатся серьезные, аргументированные доклады, и по делу Бакстера мне пока такого не прислали. Поэтому я вынужден считать этот инцидент диверсией. Мы слишком часто оказываемся в незавидном положении только потому, что не умеем отличить человеческие ошибки от саботажа. Что там говорить, мы даже не можем разобраться с подозреваемыми. Мы все еще держим восьмерых, взятых на той подземной барахолке. Все они, кстати, марсиане или венериане. Будь моя воля, я бы депортировал их и запретил им повторный въезд, но сделать это нельзя. С точки зрения закона они — земляне, черт их возьми!
— Да, это помеха. — Рейвен наклонился к столу. — Вы хотите сказать, что эта война все еще продолжается?
— Нет. Такого я не говорил. На прошлой неделе она определенно шла на убыль, а сейчас, может, и закончилась. — Джеферсон задумчиво посмотрел на собеседника. — Позавчера Герати изволил сообщить мне, что наши невзгоды закончились. С тех пор докладов о новых инцидентах не поступало. Я не вполне представляю, что и как вы сделали, но результат налицо, раз сам Герати говорит так.
— Вы слышали что-нибудь о человеке по имени Торстерн?
— Да. — Джеферсон тяжело завозился в кресле. — Наши детективы давно следили за Волленкоттом, которого считали вождем венерианских сепаратистов. В конце концов, два агента прислали рапорты о том, что подлинным мотором организации является этот самый Торстерн, хотя собрать убедительные доказательства они не смогли. Ему, кажется, все сходит с рук — недаром его окружает целая армия юристов.
— Это все?
— Нет, — нехотя продолжил Джеферсон. — Герати сообщил, что Торстерн пытался с ним торговаться.
— Вот как? Есть какие-нибудь подробности?
— Герати заявил Торстерну, что сомневается в его добрых намерениях, а также в том, что Торстерн действительно тот, за кого себя выдает. То есть, что он именно тот человек, который смог бы укротить венерианских экстремистов. Торстерн обещал ему это доказать.
— Как?
— Убрав Волленкотта — ни больше ни меньше! — Джеферсон щелкнул пальцами. Помолчав, он вздохнул и продолжил: — Это было позавчера. Сегодня утром с Венеры пришло сообщение о том, что Волленкотт выпал из антиграва, и это падение сильно подорвало его здоровье.
— Уф! — Рейвен живо представил себе — глухой удар и переломанные кости. — Недурной способ уволить верного слугу, не правда ли?
— Лучше не говорить такое публично, скажут — клевета.
— Могу поклеветать еще. Член Мирового Совета Джилхист, например. Его можно с чистой совестью назвать предателем.
— С чего вы это взяли? — Выражение лица Джеферсона стало настороженным.
— Он — та самая ложка дегтя в бочке меда. Имя сообщил мне сам Торстерн, не ведая, что выдает предателя. — Рейвен на миг задумался и добавил: — Не знаю, как этот Джилхист выглядит, но на той достопамятной встрече я разве что не обнюхал мозги Членов Совета и крысиного запаха не учуял.
— Джилхиста там не было. — Джеферсон сделал пометку на бланке. — По болезни или срочным делам отсутствовали четверо Советников. В том числе Джилхист. Он вернулся через несколько минут после вашего ухода.
— Его срочное дело заключалось в том, чтобы наставить на меня указующий перст, — заметил Рейвен. — Что вы сделаете с ним теперь?
— Ничего. Я ничего не могу сделать на основании ваших слов. Разве что — передать эту информацию Герати, и отныне ему и Всемирному Совету покой будет только сниться. Одно дело сообщить факт, другое — доказать его.
— Пожалуй, вы правы. Между прочим, не так уж важно, что они с ним сделают. Пусть хоть награждают орденом за предательство. Это все мелочи, пыль. Реальную ценность в этом мире имеют совсем мало вещей. — Рейвен встал и направился к двери, но задержался у нее, положив руку на дверную панель. — Вот еще что… Сейчас это не имеет особого значения, но скоро впрямую коснется нас обоих. Я хочу сказать, что Торстерн — нормальный человек, Герати — тоже. Мы с вами — нет.