— Нет, Дэвид.
— Тогда к чему это глупое замечание? Одного идиота в семье вполне достаточно. — Он ударил кулаком в ладонь левой руки. — В то время когда антилэнийские настроения на подъеме, воображаю, какой эффект это произведет на общественное мнение, когда станет известно, что мы даем приют какой-то особо заслуженной, видите ли, вражеской иностранке, цацкаемся с какой-то накрашенной и напудренной стервочкой, которая вцепилась когтями в Рида. Представляю, как она начнет хвастать повсюду, одна из побежденных, которые становятся победителями с помощью порции дурмана. Должно быть, Рид тронулся умом.
— Ему двадцать четыре года, — заметила она.
— Что с того? Хочешь сказать, есть какой-то особый возраст, в котором человек имеет право корчить из себя идиота?
— Дэвид, я этого не говорила.
— Ты подразумевала. — Удары кулака в ладонь возобновились с новой силой. — Рид проявил неожиданную слабость. Это у него не от меня.
— Нет, Дэвид, конечно же, не от тебя.
Он уставился на нее, пытаясь сообразить, нет ли скрытого подтекста за ее кротким согласием. Но и это ускользало от него. Его ум был не ее умом. Он не мог думать в ее понятиях. Только в своих.
— Я остановлю это безумие. Если у Рида недостает силы характера, я об этом сам позабочусь. — Отыскав телефон, он заметил, снимая трубку: — Есть же тысячи интеллигентых привлекательных девушек на Морсэне. Если Рид чувствует, что ему надо завести роман, он может сделать это дома.
— Но он не дома, — напомнила Мэри. — Он далеко.
— Всего несколько месяцев. Почти ничего. — Телефон зажужжал, и он рявкнул в трубку: — «Иштар» уже покинул Лэни? — Немного подождав, он положил трубку на место и пробормотал огорченно: — Я бы вышвырнул ее с корабля, но слишком поздно. «Иштар» стартовал вскоре после того, как почтовый корабль привез письмо от Рида. — С видом, который никак нельзя было назвать довольным, он произнес: — Эта девчонка будет здесь завтра. Бесстыжая, наглая стерва. Уже издалека видно, какого поля ягода.
Повернувшись к стоявшим рядом большим, медленно отстукивавшим часам у самой стены, он смотрел на них, как будто «завтра» могло наступить в любой момент. Его ум работал над проблемой, внезапно свалившейся на голову. Спустя некоторое время он заговорил вновь:
— И пусть эта распутница и интриганка не мечтает, что найдет себе комфортабельное прибежище в моем доме, что бы Рид ни думал на ее счет. Я не желаю видеть ее, понятно?
— Понятно, Дэвид.
— Если он ослаб, то я — нет. Как только она прибудет, я устрою ей самый незабываемый прием в ее жизни. К тому времени как я закончу, она будет на седьмом небе от счастья, что вернется назад на Лэни на первом же попутном корабле. Она вылетит пробкой и навсегда забудет дорогу сюда.
Мэри оставалась безмолвна.
— Но я не собираюсь выносить сор из избы при народе. Я не дам ей даже такого удовольствия. Как только встретишь ее в космопорту, немедленно позвони и вези ко мне в офис. Там я с ней разберусь.
— Да, Дэвид.
— И не забудь позвонить мне перед этим. Мне нужно освободить место. Для личной семейной беседы.
— Я запомню, — пообещала она.
Было полчетвертого, когда на следующий день раздался звонок. Он прогнал адмирала флота, двух генералов, и директора внешней разведки, торопливо перелистал самые безотлагательные бумаги, освободил стол и внутренне приготовился к неприятной грядущей задаче.
Вскоре запищал интерком, и голос секретаря известил:
— К вам двое, сэр. Миссис Мэри Корман и мисс Татьяна Хест.
— Впустите.
Он с суровым лицом откинулся в кресле. Татьяна, подумал он. Иностранное имя. Можно представить, что за девица скрывается под этим именем: разряженная грудастая штучка, самоуверенная не по годам и с приценивающимся взглядом. Девчонки такого сорта легко цепляют на крючок молодых впечатлительных оболтусов вроде Рида. И, конечно же, на все 100 процентов уверена, что сумеет обольстить папашку с таким же успехом, кем бы он ни был. Ха, вот тут-то она ошибается.
Дверь открылась, и они безмолвно встали перед ним. Примерно полминуты он не сводил с них пристального взора, и десяток различных выражений сменился на его лице. Наконец он медленно поднялся и обратился к Мэри, откровенно изумленным тоном:
— Ну и где же она?
— Вот, — сообщила Мэри с нескрываемым и необъяснимым удовлетворением, — эта молодая леди.
Он шлепнулся обратно в кресло, глядя недоверчиво на мисс Татьяну Хест. Ее тощие ножки были выставлены до колен. Одежда износилась. Бледное личико, со втянутыми впалыми щеками и пара громадных черных глаз смотрели как будто в пустоту, или же, точнее сказать, взгляд ее был направлен внутрь себя. Одной маленькой бледной рукой она держалась за Мэри, другой обнимала большого, недавно купленного медвежонка, полученного из источника, о происхождении которого он мог догадаться. Лет ей было никак не больше восьми.