«Пристань-один, я — Первый. Пи-пи-пи! Пристань-один, я — Первый».
Из восьми синхронизированных дублирующих станций, расположенных на одиноких островах вокруг брюха планеты, зов расходился, точно по спицам чудовищного колеса, которое медленно, как мир, поворачивается на своей оси.
Далеко в непроглядной бездне, скрывающей черные тела астероидов, оторванных от родительских солнц и двигающихся непредсказуемыми путями, случайный корабль мог услышать спасительный голос и скорректировать по нему курс, чтобы не сбиваясь двигаться к цели.
Знал бы кто, как редко такое случалось! Он оставался в жутком одиночестве, указывая путь тем, кто никогда не скажет ему: «Спасибо!» Незаметные огоньки дюз коротко мигали в пространстве между завитками туманностей и исчезали. Корабли приходили из ночи и уходили в ночь.
Пристань-один. Маяк в пространстве вселенной. Мир с земной атмосферой, но размерами меньше Земли. Шар, покрытый бесконечным океанским простором, с маленькими скалистыми островками, на которых не живет ничего, что могло бы составить компанию человеку. Истинный рай для рыб и прочей морской живности.
Этот островок был самым большим участком суши в мире бескрайних водных пустынь. Двадцать две мили в длину и семь в ширину. Можно сказать, континент, по местным понятиям. Ни деревьев, ни животных, ни птиц, ни цветов. Только низкие кривые кустарники, лишайник и мелкая плесень. Насчитывалось 50 видов насекомых-амфибий, которые поддерживали баланс в среде, воюя друг с другом. И ничего более.
Над всей планетой стояла жуткая тишина. Тишина была настоящим проклятием этой планеты. Ветры были мягкие и плотные, никогда не уменьшались до ветерка и не вырастали до урагана. Моря колыхались лениво, с периодичностью механизма, подползая на десять дюймов по камням, а потом отползая на десять дюймов обратно с глухим плеском и шумом брызг. Насекомые были беззвучны, не издавали ни скрипа, ни стрекота. Бледные лишайники и скелеты кустов торчали недвижно среди пейзажа, точно странные существа, пребывающие в вечном покое.
За домом был разбит сад. Когда первые строители маяка поселились здесь, они переработали химическим способом пол-акра твердой породы, превратив ее в культивированный грунт, и посадили в него земные корнеплоды и семена. Никаких цветов не взошло, ни одного, но несколько овощей успешно боролись за жизнь. Свекловица, шпинат и брокколи — у него было 50 грядок этого добра. И еще лук размером с футбольный мяч.
За все время он ни разу не съел ни луковицы. Не выносил запаха. Но продолжал выращивать его в свободное время, исключительно для того, чтобы отвлечься от этого вечного спокойствия, услышать удар лопаты или шарканье граблей по земле.
Стрелка подпрыгнула, качнулась и вновь упала. Если смотреть слишком часто и слишком долго, впечатление становится гипнотическим. Временами у него появлялось безумное желание изменить привычные колебания на что-нибудь дурацкое, но освежающе новое, сбить мастер-код гигантского передатчика и подменить на глупость, которую чаша антенны посылала бы к удивленным звездам.
«Пристань-один, я — первый! Перестань один — я блондин! Триста первая — мы родим!»
Постепенно слова сливались в неопределенный свист космического эфира. Такое уже случалось, и в будущем никто не застрахован. Не так много воды утекло с тех пор, как легкий космический крейсер врезался в станцию группы Волка, после того как местный маяк стал издавать нечто бессвязное. Один маньяк — а не маяк — стал причиной аварии космического лайнера с двумя тысячами пассажиров на борту. На всякий луч света есть камень преткновения в темноте.
Вступление в Службу маяка означало десять лет одиночного заключения и приличную оплату взамен плюс «чувство удовлетворения от осознания того, что ты исполнил важный общественный долг». Перспектива соблазнительная, когда ты молод, легко привыкаешь к любым условиям и смотришь на все глазами жителя Земли. Реальность же оказывается много мрачнее, чем виделась тебе с поверхности родной планеты, и вообще, скоро приходит мысль, стоила ли игра свеч? Человек не создан для одиночества.
— Так ты с Западных островов, приятель? Как раз такой парень нам и нужен! У нас есть станция, которая называется Пристань-один, — она прямо создана для тебя. Ты выдюжишь, ты не то, что некоторые. Наверняка продержишься. Это ж почти то же самое, что высадиться на Бенбекулу. Городские парни бесполезны в таких местах, здесь же главное — не техническая квалификация. Раньше или позже, они могут сбрендить — слишком все просто, мигания пультов им, вишь, не хватает. Да, человек с Западных островов просто создан для Пристани-один, как Адам для Рая. Терять тебе все равно нечего. Пристань-один даст тебе все, что нужно: скалистые острова и большие моря, совсем как дома!