На следующие несколько месяцев он был обеспечен и звуком, и шумом — не только музыкой, но и просто характерными звуками Земли: ревом машин в «час пик» по воскресной магистрали, грохотом поездов, перезвоном церковных колоколов, визгом детворы, высыпающей из школы. Словом, акустическими свидетельствами присутствия жизни, которая была далеко-далеко. Первое прослушивание вызвало восторг. К двенадцатому он стал уставать. На двадцатом сидел угрюмый. Тридцатого не состоялось.
Контрольная стрелка подпрыгнула, заколебалась и упала на место. «Пристань-один, я — Первый. Пи-пи-пип!» Музыкальный центр стоял, заброшенный, в углу. Далеко, за звездными туманностями, жили его одинокие братья. Он не мог ничего сказать им и не мог их услышать. Они были вне пределов коммуникации, и их миры вращались точно так же, как и его. Он сидел и смотрел на стрелку, заключенный в жуткой тишине.
Восемь месяцев назад, по земному календарю, грузовой корабль доставил свидетельство того, что ученые еще ломают голову над проблемой пуповины. Корабль выбросил годовой запас продуктов и с ним маленькую коробочку и небольшой справочник, перед тем как вспыхнуть прощально дюзами, удаляясь в бездну.
Отстегнув крохотный парашют, он открыл коробку и оказался лицом к лицу с пучеглазым чудовищем. Существо из коробки повернуло свою узкую голову и одарило его жутким холодным взглядом. Затем оно засучило длинными неуклюжими лапками, пытаясь выбраться. Он поспешил отбросить коробку и свериться со справочником.
Там сообщалось, что имя новоприбывшего Джейсон, что это богомол, ручной, безвредный и способный прокормить себя сам. Джейсон, очевидно, был испытан на нескольких экземплярах насекомых с Пристани и жрал их с большой охотой. В некоторых странах на Земле, оптимистично сообщал справочник, богомол — ручное животное для развлечения детей.
Итак, ученые головы настойчиво двигались к цели. Теперь они решили, что роль пуповины исполнит ручное животное с Земли, способное к самостоятельному существованию в чужом инопланетном мире. Однако, находясь в комфортабельных креслах, а не затерянные среди звезд, они проглядели существенное качество близких отношений. Лучше бы они прислали ему обыкновенного уличного кота. Он не особо был расположен к кошкам, и здесь не было молока, но зато имелись моря, полные рыбы. Тем более кошки издают звуки. Они мяукают, мурлычат и воют. А это жуткое существо из коробки помимо прочего еще и немое.
Кто на Западных островах встречал богомола? Он ни разу в жизни не видел этой твари и не спешил увидеть. Оно напоминало кошмарного карлика-марсианина.
Он ни разу не дотронулся до подарка с Земли. Он хранил богомола в его коробке, где эта тварь стояла на длинных ножках, жутко вращая головой, поглядывая на него ледяным взором и за все время не издав ни звука. В первый день он дал ей местного кузнечика, пойманного в лишайниках, и его чуть не стошнило, когда эта тварь откусила ему голову и стала жевать. Несколько раз ему снился гигантский Джейсон, высившийся над ним с пастью, распахнутой как капкан.
Через пару недель он решил, что с него достаточно. Он отвез коробку на шесть миль к северу, открыл, перевернул, вытряхнул из нее богомола и увидел, как Джейсон стремительно удаляется в кусты и лишайники. Перед исчезновением богомол одарил его еще одним взглядом василиска. Теперь на Пристани было два землянина, и оба они были потеряны друг для друга.
«Пристань-один, я — Первый. Би-би-бип!»
Прыгнула, покачалась, упала. Упала, отжалась, покачалась.
Ни слова признательности от аварийного корабля, пролетевшего в далекой тьме. Никаких звуков жизни не сохранилось в присланных записях. Никакой реальности, кроме чужепланетной, ежедневно становящейся все более похожей на бред и ускользающей.
Можно было устроить аварию на станции, чтобы потом ликвидировать ее и, таким образом, создать мнимое подтверждение собственного существования. Но тысячи жизней могут стать расплатой за это, затерянные среди звезд. Цена забавы ради отвлечения от пожирающей монотонности была слишком высока.
Еще он мог проводить часы вне вахты, предприняв северную разведывательную экспедицию на розыски крошечного монстра: звать, звать его — и в то же время надеясь втайне никогда не найти его.
— Джейсон! Джейсон!
И когда-нибудь среди скал и расщелин острая пучеглазая головка повернется на его зов, но в ответ не издаст ни звука. Если бы Джейсон мог стрекотать, как цикада, он мог бы еще вынести это существо и постепенно привязаться к нему, зная, что эти щелканья и скрипы и есть язык богомола. Но Джейсон был столь же мрачен и нем, как и спокойный, отталкивающий серый мир Пристани.