— Похоже, я уяснил, как эта штука работает. Я не могу переходить на другие виды, животных и тому подобное. Да и кто захочет влезть в шкуру зверя?
Он просматривал записи Вэйна, то и дело поглядывая в окно и проявляя интерес к прохожим.
— Во время перехода не медлить… ага, потому что сила начинает рассеиваться, как только я покидаю тело. Верно?
— Да, — неохотно отвечал Вэйн.
— И это значит, что я не могу перепрыгнуть прямиком из одной башки в другую, ага? Каждый раз я должен подзарядиться, перед тем как произвести обмен. Да ну! Сейчас мне вполне хватит одного обмена. Поторчу здесь, сколько надо, и выберу себе тушку по вкусу. Что ж, посмотрим. Торопиться нам некуда.
— Слушай, Дженсен, лучше бы ты оставил эти опасные игры и…
— Заткнись! Я ничего не оставлю, потому что не собираюсь оставлять себя. Они могут взять это тело, на здоровье, пользуйтесь, но не раньше, чем я его покину. — Дженсен снова сверился с записями ученого. — Все, что я должен сделать, — это сконцентрировать взгляд на субъекте. Немедленно, как только я обнаруживаю, что свободен, я прыгаю в него и выбрасываю к чертовой матери.
Внезапно его задела мысль, и он повернулся к Вэйну.
— Если я вытолкну его оттуда, у него есть шанс завладеть моим телом?
— Никакого. Только живым телом можно завладеть. Мертвое недоступно. — Вэйн не предложил никакого объяснения, почему это так и не иначе, а Дженсен не стал допытываться.
Внимание преступника было уже приковано к дороге. Приставив к глазам бинокль, он придирчиво осмотрел прохожего. Внезапно преступник вздрогнул.
Отбросив оптику, Дженсен бросился к креслу, на котором был закреплен проектор.
— Вот он! Та самая морда, что мне нужна! — Откинувшись в кресле, он довольно оскалился. — Врубай электричество и смотри у меня, без штучек!
С тяжелым сердцем Вэйн воткнул штепсель в розетку и передвинул рубильник. Больше ему ничего не оставалось делать. Отчаянный Дженсен находился в полном сознании вплоть до момента выхода из тела, после чего предпринять что-либо против было бы слишком поздно. Оставалось только надеяться, что эксперимент сорвется — ценой жизни Дженсена.
С лица Вэйна сошла краска, он думал только об одном — чтобы все сорвалось, и бормотал что-то, даже когда аппарат просигналил о завершении цикла.
Никакого света не вышло из головного шлема, никаких видимых эманаций, показывающих, что устройство исправно работает, только тихо качнулись стрелки на приборах, и Вэйн понял, что аппарат вливает свою энергию в нетерпеливую волчью фигуру под шлемом.
Замерев в кресле, Дженсен сидел, нацелив глаза в открытое окно. Выражение глаз менялось медленно, принимая гипнотический блеск. Полминуты он сидел с неживым погребальным светом в глазах, пока пальцы судорожно дрожали на подлокотниках кресла.
Еще один жуткий миг — и его лицо стало безразличным, руки безвольно расслабились, челюсть отвалилась и свет в глазах потух.
Вэйн со страхом посмотрел на обмякший предмет в кресле, который уже не был человеком. Надежда, страх и недоверие поочередно сменялись на его лице, в то время как слух не замечал, что прохожий на улице вдруг свернул на тропинку к дому, бодро впечатывая каблуки, и уже стучал в двери.
Он все еще стоял, погруженный в раздумья, над телом, когда мисс Поросячьи Глазки заковыляла по коридору и открыла входную дверь с задиристым возгласом: «Ну, чего надо?»
Краткий шепот беседы прозвучал перед входом. Шаги приблизились к комнате. Вэйн устало пригладил седые пряди и понял, что его неистовые мольбы остались без ответа. Его аппарат действовал!
Выключив рубильник, он повернулся к гостю. Силуэт ступившего в комнату представлял собой человека несколькими годами моложе Дженсена, пошире в плечах, потяжелее челюстью, полегче в комплекции. Он носил хорошо подогнанный костюм, надвинутую на брови шляпу и ботинки ручной выделки, старательно начищенные. Он выглядел, как человек, только что сделавший что-то, в чем не испытывает ни малейшего сожаления.
— Как я тебе, папаша? — спросил незнакомец. Он принял позу и кокетливо повернулся, точно манекенщица, демонстрирующая вечернее платье.
— Вы… вы… простите, вы — Дженсен?
— Совершенно верно. Сэр Генри, вот как меня величают. — Он двинулся беззаботной походкой к «электрическому стулу» и нагнулся, рассматривая развалившееся там тело. Самодовольное выражение покинуло его лицо, сменившись брезгливой и боязливой гримасой.
— Бр-р, какая жуть — смотреть на свой окоченевший труп. Прямо мурашки по коже.