На углу взволнованно сгрудились несколько человек, оживленно болтая.
— Да, да, я помню, когда… ничего подобного отродясь в этих краях… всегда говорили, что когда-нибудь они дождутся… преспокойно так себе… просто вошел и обслужился, пока кассир падал в обморок… пора этим банкам принять меры безопасности… был бы я там, влепил бы ему чернильницей…
— В чем дело, ребята? — спросил Дженсен с видом рубахи-парня.
— Ограбление банка, — сообщил долговязый субъект. — Мы всего на минуту опоздали, разминулись с преступником. Причем грабил в одиночку. Ушел. Неизвестно, сколько взял, но должно быть, куш сорвал порядочный.
— Ого! — Дженсен изучил собеседника с деревенской, как ему казалось, хитрецой. Он почесал в затылке, сдвинув шляпу на брови.
— А там большой зеленый фургон припаркован у часовни за две дороги отсюда.
— И что с того?
— Помню, видел, как он стоял возле банка. Примерно час назад. Там был парень, сообразительный такой, пронырливый тип. Вдруг он видел что-нибудь такое, что поможет полиции. Надо бы его найти да расспросить — он, может, еще не знает про ограбление.
— Это мысль, — согласился долговязый, уже готовый играть в проницательного детектива. Он посмотрел на компаньонов. Те согласно кивнули. — Пошли? — обратился он к Дженсену.
— Мне надо ловить автобус. Да вы не ошибетесь. Там всего один зеленый фургон возле часовни.
И лениво проследовал мимо. Через сотню ярдов он оглянулся и увидел, что те бросились по его наводке. Остальное нетрудно представить. Они найдут фургон и вызовут копов. Копы расспросят кого надо, выйдут на хозяйку постоялого двора и поинтересуются, не в номере ли владелец фургона. Она проведет их в комнату или, возможно, поднимется туда сама. При любом раскладе они найдут только тело того, кто ограбил банк. Управляющий и кассир опознают его на все сто. Они обыщут комнату и весь дом, запугают хозяйку — но денег им не найти никогда.
Ухмыляясь, он вернулся ко второй машине и сел за руль. Деньги были у него в багажнике, под замком. Проектор в ящике на заднем сиденье. Что же касается самой машины, то она никак не была связана с его прежней личностью, и ему нечего было беспокоиться на этот счет.
Да, это было идеальное преступление. Чистая работа. Он не оставил никаких следов. Более того, он мог сыграть такую шутку с копами еще много, много раз. Силы закона и правопорядка могли сколько угодно рыскать вокруг.
Единственным сучком в этом деле было то, что он не знал, чье тело носит.
Невзирая на свой внешний облик, он всегда оставался Дженсеном с башкой Дженсена и памятью Дженсена. Выселенная из тела личность оставила ему только мозг, но ничего из его личной памяти. Это все равно что завладеть комнатой без мебели и прописки. Получалось, что память была, скорее, частью души, а не материальной записью, отложенной в мозжечке. Ученые могли проникнуться большим интересом к этому факту.
Он порылся в карманах куртки в поисках бумаг, которые могли бы пролить свет на личность того, кем он сейчас стал. Но не обнаружил никаких сведений, пока не завел двигатель, чтобы отправиться к новому месту охоты.
— Эй, Сэм, где достал лимузин?
Голос раздался внезапно со стороны и застал его врасплох. Лицо, напоминающее лошадиную морду, флегматично уставилось в окно машины. Челюсти владельца лошадиной морды ритмично двигались, пережевывая жвачку, и ждали ответа.
Так, значит, он был Сэмом. Дженсен стал торопливо соображать. Если он станет поддерживать разговор, то рано или поздно на чем-нибудь срежется, ни черта не зная об этом Сэме. Безопаснее всего прикинуться шлангом.
Он постарался, чтобы его лицо приняло новое, не свойственное бывшему владельцу выражение и, повернувшись к обладателю конской морды, ответил:
— Это моя машина. И я никакой не Сэм.
— Как? — Длинная челюсть остановилась на полпути. — Разве ты не Сэм?
— Я уже сказал. Можешь заткнуть хлебало. Ты ошибся. Хотел бы я встретить этого Сэма. Могли бы поработать в шоу двойников. Ты уже десятый, кто спрашивает.
— Разрази меня гром! — воскликнул собеседник. — Ты же его копия — намертво.
— Никакая я не копия, и до мертвого мне далеко! — огрызнулся Дженсен. После чего немедленно дал газу и уехал, оставив Лошадиную Морду стоять с раскрытым ртом.