— Но, капитан…
— Как индивидуум, — продолжал Шкива, — вы имеете равное право отстаивать собственное мнение, каким бы странным оно ни было. Если вы в самом деле решили остаться, я не препятствую. Только оцениваю ваше поведение как несколько странное. Нечто вроде психического расстройства. — Он снова посмотрел на Фэндера: — И когда же, вы надеетесь, вас снимут с этого необитаемого острова?
— В этом году, в следующем, никогда в конце концов.
— Вполне может оказаться, что и в самом деле, никогда, — многозначительно подчеркнул Шкива. — Вы готовы к такой перспективе?
— Каждый должен быть готов столкнуться с последствиями собственных поступков, — заметил Фэндер.
— Справедливое мнение. — Шкива не хотел отступать. — Но насколько серьезно вы отдаете себе отчет в положении вещей?
— Я не техник. Мною руководит не ум.
— А что же?
— Желания, эмоции, инстинкты. Мои внутренние ощущения.
Шкива пылко провозгласил:
— Да хранят нас Фобос и Деймос!
— Капитан, спойте мне еще песню родины и сыграйте на арфе.
— Не говорите глупостей. Я не умею играть на арфе.
— Капитан, если бы для игры на арфе требовалось только логическое мышление, вы ведь смогли бы сыграть?
— Несомненно, — согласился Шкива, видя, что ему приготовили ловушку, из которой не убежать.
— Так сыграйте, — проницательно заметил Фэндер.
— Сдаюсь. Я не могу спорить с тем, кто отметает общепринятые законы логики и вводит свои собственные. Вы руководствуетесь какими-то искаженными представлениями о жизни, которые просто поражают меня.
— Здесь дело не в логичности или нелогичности, — заметил Фэндер, — а только в точке зрения на вещи. Вы смотрите на мир под своим, определенным углом, тогда как я — под своим.
— Например?
— Вам не загнать меня в тупик таким способом. Я могу привести примеры. Вы помните формулу определения фазы последовательно настроенного контура?
— Конечно, помню.
— Не сомневаюсь. Вы же техник. Вы зафиксировали эту формулу в своей памяти как технически полезный предмет. — Он сделал паузу, не спуская со Шкивы задумчивого взгляда. — Мне эта формула тоже запомнилась. Она запала в голову совершенно случайно, несколько лет назад. Совершенно бесполезная вещь для моего гуманитарного ума. И все же я не могу ее забыть.
— Почему?
— Потому что в ней есть красота ритма. Это стихотворение.
Со вздохом Шкива произнес:
— Это что-то новенькое.
— «Один на „эр“ в омега „эл“ минус один, помноженный на гамма „си“», — продекламировал Фэндер с легкой заминкой. — Стопроцентный гекзаметр.
После некоторого раздумья Шкива уступил:
— Это могло бы быть песней. Даже можно танцевать.
— Теперь я должен увидеть вот что, — Фэндер выставил перед собой набросок. — Эта вещь хранит красоту странного инопланетного рода. А где красота, там и талант. А где пребывает талант, там можно найти истоки гениальности. Значит, здесь, возможно, обитают могущественные друзья. Именно такие, без которых нам не обойтись.
— Вы победили, — Шкива сделал уступающий жест. — Утром стартуем, предоставив вас самим выбранной участи.
— Спасибо, капитан.
Прирожденная настойчивость, благодаря которой Шкива был превосходным командиром экипажа, вынудила его перед самым стартом сделать последнюю попытку отговорить Фэндера. Вызвав поэта к себе в каюту, он оценивающе посмотрел на него.
— Не изменили своего решения?
— Нет, капитан.
— Тогда вам, наверное, покажется странным, что я с таким удовольствием покидаю эту планету, если, как вы уверждаете, она хранит останки величия?
— Нет.
— Почему же? — Шкива выжидательно замер.
— Капитан, я думаю, вы подозреваете то же, что и я.
— И что же вы подозреваете?
— Что это была не естественная катастрофа. Что они сами с собой это сделали.
— Но у нас же нет доказательств, — сказал Шкива с тревогой.
— Нет, капитан… — Фэндер умышленно недоговаривал. Слова его повисли в воздухе.
— Если это их рук дело, — стал развивать его мысль Шкива, — то каковы наши шансы найти дружбу среди таких людей?
— Невелики, — признал Фэндер. — Но такой вывод — всего лишь продукт холодного рассудка. И как таковой мало для меня значит. Я одушевляюсь согревающими душу надеждами.
— Снова вы начинаете. Нельзя противопоставлять доводы рассудка капризам праздной мечты. Надеяться, надеяться, надеяться — и для чего? Чтобы достичь невозможного.