— Сложно быть человеком, правда?
— Правда.
— Я желаю вам удачи в личной жизни! — радостно затараторила Айви. — И я безмерно счастлива, что в трудную минуту моей жизни вы оказались рядом. Не знаю, что бы я без вас делала. Друзья? — она протянула киборгу свою узкую ладошку.
— Дружба навек, — сказал он, блеснув очередной улыбкой.
Дверь каюты закрылась, Айви чуть ли не вприпрыжку ускакала к себе. Я сидела на балконе, спрятавшись за ограждение. Так, значит, да? Стоило появиться этой… Ванессе, и все старые увлечения побоку. А вот и она, помянешь черта.
Врач вышла из правого коридора, на ходу вытирая мокрые волосы. В каюте Ванессы не было душа, но она все равно выбрала небольшие, достаточно скромные, по сравнению с остальными помещениями на яхте, апартаменты. Девушка не ленилась ходить в душ возле тренажерного зала. Зато ее каюта была рядом с каютой Томаса.
Ванесса исчезла за дверью своей каюты, но я не спешила уходить, уж очень многозначительно посмотрела она на дверь Тома, остановившись под самым балкончиком. Я была права: вот и второй акт, так сказать, продолжение следует. Ванесса появилась минут через пятнадцать, причесанная, в платье, которое и платьем-то назвать можно весьма условно, с нежным макияжем на лице. По коридору пахнуло модными в прошлом сезоне в Кластере сладкими духами. Тоже контрабанда? Ванесса подошла к каюте Кавендиша и нажала на панель. Дверь открылась почти мгновенно, как будто девушку ждали. Я видела плечо Томаса. Он ничего не сказал, а просто шагнул назад, впуская позднюю гостью. Дверь закрылась. Я посидела на балконе, а потом взвилась и бросилась прочь. Нет, нет! Только не это! Я иногда умудряюсь чувствовать Томаса, находясь в своей каюте, а сейчас… Только не сейчас! И почему именно он? Почему не Эл, не Итиро? Итиро — красавец мужчина, в прошлом айдол, а Томас — наглый, рыжий искусственный разум. Но лишь его я так остро чувствую.
Я влетела за стеклянную перегородку в «парк» и плюхнулась на траву рядом с муарманским уголком. Кью сидел в своем живописном гнезде. На его боку светились детки. Второй и третий малыши значительно подросли. В последние несколько дней Огурчик не брезговал и едой со стола: мелко искрошенным яичным желтком, молоком из пульверизатора и крупинками творога. Муарманец сонно выставил один глаз, чирикнул, повозился и начал засыпать. Но я, видимо, уж слишком сильно испускала лучи разочарования и безнадеги — Кью проснулся и тревожно заворочался, собрав глаза в кучку.
— Все в порядке, спи, — сказала я, глотая слезы. — Со мной все хорошо. Мы ведь не будем из-за этого прыгать, верно? Не так уж я и расстроена. Просто еще один этап жизни пройден. Маша любит повторять, что опыт — сын ошибок трудных. Это стихи. Я устала от жизни, Огурчик, я старею.
Над моим ухом раздалось скептическое фырканье и знакомый голос с сарказмом произнес:
— Старушка дряхлая моя…
Как ни странно, я даже обрадовалась. Невел, элемент бортовой компьютерной программы, на сей раз выглядел довольно прилично, под стать оригиналу. Я с облегчением отметила про себя, что с Йоханом они не идентичны — у голограммы даже лицо было поупитаннее и волосы подлиннее, наверное, так Левен выглядел прежде, еще до своих продолжительных депрессий. На голограмме был фрак с бабочкой. Он «стоял» у дерева, заложив руки за спину. Просто образцовый слуга-стюарт.
— И кто обидел сироту? — вкрадчиво поинтересовался Невел. — О, я, кажется, догадываюсь.
— Держите свои догадки при себе, — сердито сказала я, переворачиваясь на спину. — Одну вы уже озвучили, капитан до сих пор в шоке.
— Если бы ты только знала, сколько у меня секретов, деточка, — голограмма хитро прищурилась. — И кстати, я ведь никому не сказал, что ты воровала мандарины.
— Мы тут вообще-то целую яхту украли, — язвительно заметила я, повернувшись к голограмме. — Не обратили внимания?
Неве похмыкал и сказал:
— Это смотря как поглядеть.
— Ах, ну да. Пиратский кодекс такой сложный!
Голограмма захихикала и принялась потирать ручки:
— Я рад, очень рад. Хозяину никогда не было так весело. Ему намного лучше. Видел бы его сейчас его врач!
— Да без проблем. Тут у нас есть… медик. Уверена, не откажется досконально осмотреть еще одного пациента, вот только освободится.
— Деточка, — Невел подвигал челюстью. — В благодарность за спасение хозяина от хандры, можешь попросить меня о чем угодно. Хочешь, я прерву осмотр самым радикальным способом? — голограмма опять хихикнула.
— Да ладно, — я опять почувствовала, как сжимается и болит в груди. — Пусть люди развлекутся.