— Глупенькая ты. Что если вот так?
Я вздрогнула. Вместо почтенного стюарта, на меня смотрел зомби с ошметками плоти на лице и руках.
— Слишком? Может, это?
Бледная дева со скорбным лицом, одетая в средневековое блио с длинными рукавами, с упреком и грустью глядела в космическую даль иллюминатора. Она повернулась и сказала голосом Невела:
— Ну как?
— Не нужно, — пробормотала я. — Ну зачем вы? Я ни о чем таком вас не прошу. Дождетесь, что вас сотрут.
Голограмма покровительственно махнула рукой, превращаясь обратно в стюарта:
— На этот случай у меня есть козырь в рукаве. Ну, решайся.
— Делайте, что хотите. Уверена, что Ванесса не из тех девушек, что орут при появлении цифровых изображений.
Я ошибалась. То ли Невел предстал перед Ванессой в особо устрашающем виде, то ли на Периферии не слишком отличали голограммы от видений, то ли наша гостья все-таки была суеверной. Отпустив Невела, я пожалела, что согласилась, и пошла вниз. Вопль Ванессы застал меня на середине лестницы. Я рванула по ступенькам так быстро, как только могла.
Вся команда, привыкшая к моим ночным эскападам, медленно выползала из кают. Айви откровенно зевала, глядя на мечущуюся по коридору полуголую Ванессу. Маша держала в руке виртуальную страницу какого-то журнала, профессор с явным сожалением свернула ее в чип движением руки и принялась оглядываться. Итиро хмурился. Роузи куталась в халат, одолженный ей Синклером. Левен удивленно таращился. На нем были очки. В них он выглядел как-то особенно мило и беспомощно. Эл вообще появился из каюты, отведенной ему под его компьютерную деятельность. Судя по расфокусированному виду и бутерброду в зубах, он был полуразряжен. Томас стоял у дверей своей каюты, почему-то одетый, невозмутимый, с руками в карманах джинсов. Он наблюдал за беготней Ванессы с философской отстраненностью.
— Что тут происходит? — рявкнул Итиро.
Ванесса затарахтела. Разобравшись, Синклер сверкнул глазами и сказал:
— Все, с меня хватит. Эл, завтра же переговори с программистами с Аквариуса. Снесем систему и переустановим заново!
— Не снесете.
Все повернулись к Йохану. Я видела, как у Маши удивленно расширяются глаза, а Эл стоит, открыв рот с недожеванным бутербродом. Левен снял очки. Выражение лица у него было другое, и голос тоже стал… другим. На нас смотрел мужчина с властной осанкой и твердыми интонациями. Восторженный псих уступил место решительно настроенному молодому человеку. Сколько у Левена его альтер-эго?
— Достаточно, — негромко, но твердо сказал Йохан. — Я рад, что моя яхта послужила вам всем пристанищем, и понимаю, что моя жизнь отчасти в ваших руках, но в этом пункте установленный на «Звездном Ветре» порядок нарушать не позволю.
— Ваша яхта? — ошеломленно повторил Итиро.
— Совершенно верно. Я ее владелец. Бортовая система сотрудничает с вами, пока я ей это разрешаю, хотя часть инициативы исходит от совокупного искусственного интеллекта, включающего сознание Невела. Я позволю вам и дальше пользоваться моим гостеприимством… что греха таить, вы мне глубоко симпатичны, за редким исключением… — Йохан посмотрел на Ванессу, — только уже на моих условиях.
— Кто же вы? — с тревогой спросила Маша.
Звонкий, торжествующий голос ее сестры опередил ответ Йохана:
— Он Феб! Тот самый!
— Феб? — изумленно, почти хором сказали все мы, кроме Итиро.
Лично мне было трудно узнать в молодом человеке с шикарной шевелюрой того лысого и безбрового типа, что своей композицией заставил нас с Огурчиком прыгнуть. На всех афишах и в Сети я видела Феба лишь бритым, сверкающим аккуратным черепом. Совсем не похож. Глаза разве что.
— Да, вы Феб, — сказал Синклер. — Я вас узнал. Вы озвучивали одного из персонажей в моем фильме. Меня вы, наверное, не помните.
— Разве такое возможно? — Феб покачал головой. — Вы были звездой. Я был очень расстроен, когда случилось… то, что с вами случилось. Рад, что вы опять… в строю.
— Вы же должны быть на концерте, на Корасон-рок, — сказала Маша.
— Я его отменил, — проговорил Феб. — Нет, не из-за вас, раньше. Я скрыл от вас свое сценическое имя, но мое состояние в последнее время — это правда.
— Состояние, — я глубокомысленно хмыкнула. — Мы тут ваше состояние почувствовали еще до того, как вы из каюты выползли.
Выражение лица Феба на миг стало прежним — удивленным, простодушным.
— Вот как?
— Ага, — подхватил Эл. — Вы нас своей песней… как ее… «Агония» просто тронули до глубины души. Мы торсанули даже от избытка чувств. Миа торсанула.