— Местная традиция, — с той же скорбью в голосе сказал мэр, прижимая к груди свою ковбойскую шляпу и поглядывая на небо.
После похорон викарий пригласил нас на проповедь, мы вежливо отказались и поехали на фестивальную поляну.
— Пойду узнаю, что ждет нас сегодня, — с сожалением сказал Томас, выходя из машины. — Насчет байдарок я бы не прочь. А дрова рубить не хочу.
— Не болтай там попусту с Ванессой, — пробормотала я вдогонку. И повернулась к Элу: — Ну что? Что уставился?
— Ничего, — приятель сделал честные глаза. — Ты так смотришь на Томаса, словно заразилась у местных каннибализмом.
— У нас сегодня испытание. Ванесса будет задавать каверзные вопросы. Мы должны знать друг о друге все.
— Нет, вопросов не будет, — сообщил мэр, подходя ближе и овевая нас ядреным запахом пота. — Талисманов освободили от конкурса «А ну-ка расскажи». Это была моя инициатива.
— Почему? — удивилась я.
— Ну сама подумай, — словно ребенку объяснил мне мистер Бауэрман, — что может рассказать о себе гибридник? О маме и младшем братишке? Вряд ли. О том, как воевал на бунтующих планетах в составе кибер-групп, скорее. Грег рассказал мне о боевом опыте мистера Кавендиша. Не думаю, что зрителям такое понравится.
Я еле сдержалась, чтобы не сказать Бауэрману какую-нибудь гадость. Меня остановил Эл. Глядя в спину удаляющемуся мэру, приятель тихо проговорил:
— Привыкай, Миа.
Маша
После кладбища на зубах скрипела пыль. Маша стояла под холодным душем, пока на водомере не высветилась надпись «Превышен дневной лимит потребления, следующая норма по окончанию цикла очистки». Система запустила процесс фильтрации. Старая технология, но для Аквариуса и это хорошо, тут еще недавно вода была на вес золота. После душа Маша переоделась и прилегла. Заснуть не получилось. С Машей всегда было так — она переставала нормально спать, если переживала. Коля. Она думала о нем, не переставая, искала в сохраненном в памяти чипа любые упоминания, фото и голо. Данных было мало, в последнее время известные семьи и разные селебрити, вплоть до популярных блогеров и майнд-трансляторов, отслеживали и удаляли любые публикации с упоминанием их имен и использованием изображений. Год назад лоббисты протолкнули в Союз Глобулара соответствующий закон, разрешающий получать доступ ко всей синхронизированной в Сети информации. Мониторинг данных было дорогим удовольствием, но Демидовы могли это себе позволить. И все же Маша нашла несколько фото, двухмерных, но вполне четких. Она с волнением узнавала эти серые глаза и твердый подбородок. Как бы ей хотелось запереться в номере, побыть одной, смотреть, разглядывать, искать в этом повзрослевшем Николае черты мамы…
Приходили и другие мысли. О Фебе и его выходке на концерте. Странный парень. Маша никогда не была его фанаткой, но вчера вынуждена была признать: поклонники любят музыканта не за красивые глаза. Впрочем, глаза у него действительно красивые, и да, он сексуален, когда поет — гибок, выразителен, лиричен, а то и эротически-агрессивен. Даже Маша сумела почувствовать ту энергию, что лилась к зрителям со сцены. Но, кажется, исполнителей этому обучают. Кое-кто даже использует специальные компьютерные программы и голографические sim-оболочки, заменяющие певцов во время исполнения вживую, чтобы энергетический поток, недоступный обычному человеку, не прекращался. (Феб провел концерт только своими силами, поэтому и переключился во второй части выступления на лирику. Тогда-то Маша себя в голограмме и увидела). Есть исследования, доказывающие, что люди искусства, певцы, художники, скульпторы, танцоры, многие из которых вибранты (как причина или как следствие, кто знает) создают своим творчеством торс-поля, воспринимаемые энергетической системой других людей, достаточно к этому чувствительных. Ученые и до Джоконды Леонардо добрались и, что бы вы думали, обнаружили вокруг картины сильные торс-возмущения.
Постаравшись выбросить из головы все посторонние мысли, Маша нехотя встала и начала выбирать наряд для сегодняшнего вечера.
Раздался сигнал.
— К вам посетитель, — сообщил автоматический голос из дверного монитора.
Феб. Легок на помине. Маша белкой проскакала по номеру, закидывая на кровать все провокационно-интимное, накинула сверху плед и открыла дверь.
— Не помешал?
— Нет, входите.
Мария напустила на себя строгий вид, чему не очень способствовало легкомысленное шелковое кимоно, подаренное ей Итиро в первый день фестиваля.
— Зашел напомнить… а мне напомнил мэр…
Опять он мямлит. Словно другой человек.