Все реаттские женщины грациозны, но она кроме грации обладала чем-то еще. У нее не было склонности к худобе, в отличие от большинства ее соотечественниц. Ее зеленое тело было полным, округлым и мягким. Лицо — нежное и доброе, взгляд — удивительно чист, зрачки — расширены от больших доз «голубого пространства».
Вам сразу становилось понятно, что она сдержанна, уверена в себе. Вид ее был грустным, но не подавленным. Ее розовато-лиловое платье подчеркивало каждый изгиб тела и акцентировало любое движение.
— Ты ведь один из тех, что пришли из неизвестного мира? — спросила она спокойно. — Вы слуги ротроксов?
Я оторвал от нее взгляд, чтобы оглядеть помещение. Учитывая ее положение, я не мог исключать возможности покушения, тем более, что она — женщина. Я уже встречал женщин, которые нападали на мужчин. Я подошел к окну и стал разглядывать эту странную смесь архитектурных стилей реаттцев и ротроксов.
— Свет слишком ярок для тебя? — спросила она. — Я слышала о вашей чувствительности. Попытаюсь быть более гостеприимной…
Она подошла к столу и что-то там сделала. Оконные стекла вдруг замерцали и приобрели цвет сепии. В помещении сделалось лишь немного темнее, но качество освещения каким-то образом изменилось. Я попробовал приподнять очки и обнаружил, что могу смотреть, не испытывая ни малейшего неудобства.
— Так лучше? — спросила она. — Для меня такого освещения тоже достаточно. Все дело в выборе нужной частоты.
Я улыбнулся ей и положил очки в карман.
— Ловкий фокус.
— Просто еще одно средство сделать жизнь приятной. — Она перешла в другой конец помещения, словно затем, чтобы лучше меня рассмотреть, прислонилась спиной к стене, а ладони положила на небольшой проходивший вдоль стены горизонтальный уступ.
— Для твоего народа это много значит, да? — сказал я. — Создавать красивое окружение. Делать жизнь красивой.
— Лучше, чем завоевывать и покорять. К сожалению, одни качества развиваются в ущерб другим. Мы не сумели защитить себя от ротроксов. Что ты от меня хочешь?
— Буду откровенен, госпожа Палрамара. Реатт завоеван, и тебе придется это признать. Но мы могли бы облегчить положение твоего народа. Ротроксы мне и самому не очень нравятся, но у нас есть причины с ними сотрудничать. И мы не хотим разрушать ваш образ жизни без необходимости. Мы слышали, что в Реатте ты пользуешься уважением. Может быть, ты могла бы нам помочь. Мы могли бы назначить тебя на какую-нибудь официальную должность. Это снова дало бы людям ощущение безопасности. А ты, в свою очередь, помогала бы нам проводить наши программы.
— Думаешь, ротроксы это позволят? — произнесла она резко.
— Думаю, да. Они приняли все наши предложения.
— Ты не понял. Женщины не занимают официальных должностей ни в Реатте, ни на Мераме. Мое влияние, если оно вообще существует, другого рода. Я не могу занять место своего мужа… тем более, когда он жив.
Я от удивления поднял брови.
— Разве твоего мужа не убили в самом начале войны?
Она пронзила меня своим ясным взглядом. Затем отвернулась и стала смотреть в широкие окна. Мне сделалось интересно, всегда ли она так накачана «голубым пространством», как сейчас. Этот наркотик даже трагедию превращал в поэтическое переживание. Я решил, что таким образом ей легче переносить то, что с ней случилось.
Она заговорила низким, бесстрастным голосом.
— Они пришли в начале лета. Для нас это стало летней войной. С неба, сверкая на солнце, спускались цилиндры из алюминия и меди. Что мне было делать? Ты явно не понимаешь роли женщины в нашем мире. Я осталась здесь, в этом помещении, стала изо дня в день переставлять украшения, чтобы создавать приятное разнообразие, как того требует обычай. А в окно я видела, как самолет моего мужа врезался в землю.
— И он не погиб?
— Многие посчитали, что он погиб, но он остался жив, хотя и оказался ранен. Ротроксы выволокли его из-под обломков и забрали на Мераму, где и держат в плену. Раз в тридцать дней они показывают мне его по телевизору, хотя он об этом не знает. — Она указала на находящийся в углу круглый экран. — Иногда они пытают его у меня на глазах.
— И ты смотришь? — удивился я.
— А что мне делать? Если я не стану смотреть, они все равно будут его пытать. По традиции ротроксам нельзя проявлять милосердия к побежденным. Если хочешь мне помочь, то пусть они отпустят моего мужа.
Я молча помотал головой.
— Не думаю, что смогу это устроить. Он ведь народный вождь.
— Конечно, не можешь. — Она посмотрела на меня тусклым, кротким взглядом. — Видишь, как я беспомощна. Надеюсь, вы действительно облегчите положение Реатта, но помочь вам я не могу.