Организация фабрики — дело трудное. Наблюдать за всеми работами Бек посылал меня вместе с Ритом и Харменом. Территория должна будет охраняться воинами ротроксов, чтобы продукция не попала не в те руки, но вся фабрика управлялась реаттскими инженерами — представителями новой элиты, создание которой задумал Бек. Фабрика находилась милях в пятидесяти от Парка. Я провел на ней примерно четыре недели, налаживал производство и добивался необходимой дисциплины. Под конец этого срока реаттцы начали понимать, что от них требуется, но я был вымотан.
Когда я вернулся в Парк, Бека у себя не было. Я сразу направился в башню Палрамары, страстно желая отдохнуть в своем самом любимом месте на этой планете. Лифт плавно, словно через толщу воды, поднял меня сквозь зеленые тени. Я вошел в помещение с большими окнами.
Бек был здесь, сидел на диване под одним из окон. Он был по пояс голым. Рубашка и ботинки валялись в другом конце комнаты. Палрамара тоже была тут. Она заметила, что я вошел, но не посмотрела на меня, а просто отвернулась и стала глядеть в окно.
Ситуация читалась ясно. Никаких речей было не нужно.
— Сколько ты уже здесь? — спросил я прямо.
— Да пару недель, то прихожу, то ухожу. С тех пор, как решил взглянуть на эту бабу. — Бек почесал свою волосатую грудь. — Я выяснил, почему ротроксы ее не прикончили, Клейн. У них, похоже, есть одна традиция: победитель пользуется женой побежденного вождя. Мило, да? Инмитрину на земных женщин наплевать, так что он оставил ее в покое.
— Да, но ты почему здесь? — резко спросил я.
— Как же, я выполняю теперь работу Инмитрина. Ты отлично поработал на фабрике, Клейн. Когда с конвейера сошла первая партия «Хаккеров», Инмитрин взял ее с собой на Мераму, чтобы показать Совету племени. Ему на Земле не очень нравилось, так что он убедил Совет назначить вместо него комендантом меня. Так что на меня распространяется требование традиции. Я должен выполнять свою обязанность теперь, раз уж я практически член Совета ротроксов.
— Ну да, — презрительно усмехнулся я. — Ты ведь всегда уважал традиции.
Бек неприятно улыбнулся.
— Ей не так уж и плохо. Взгляни на это иначе: с ней мог бы быть Инмитрин. — Он непринужденно отхлебнул из бокала. — Ладно, Клейн. Поговорим утром. Приходи ко мне в кабинет пораньше. У нас много работы.
В голове у меня шумело. Пистолет так и хотел прыгнуть из кобуры в руку. Если бы это был кто-нибудь другой, Грейл или даже Рит, я бы застрелил его, не раздумывая. Но сейчас я был парализован. Я стоял и злобно смотрел. Наконец, не говоря ни слова, удалился.
Я явился рано утром, как Бек и просил. Когда я вошел, он мне кивнул. Телеэкраны, выставленные вдоль одной стены, все светились и показывали в основном безлюдные картины различных частей Реатта и цехов фабрики — мы еще не ввели ночную смену.
— Клейн, — сказал Бек. — Думаю, нам надо организовать школу для юных реаттцев…
— Хватит, — перебил я. — Найди себе другого козла отпущения. Я ухожу.
Бек недовольно на меня посмотрел.
— Уходишь, Клейн? И куда уходишь?
— Сам об этом позабочусь. Просто пришел сказать. Грейл в любом случае больше тебе подойдет.
— В общем, может быть, и да. Во всяком случае, он бы не потерял головы из-за бабы.
Я посмотрел ему прямо в глаза. Я понимал, он чувствует, как я его ненавижу.
— Ты ведь специально так поступил, да? — произнес я с укором.
— Что ты хочешь? Девушек? Бери, сколько хочешь. Я тебе их кучу приведу. Здесь, в Реатте, ты можешь брать все, что захочешь, при условии, что это тебя не станет отвлекать. Ты очень важен для меня, и я не допущу, чтобы что-то тебя у меня отнимало. Мне нужна вся твоя энергия, а это значит, что никто не должен влиять на твое мнение или расхолаживать тебя.
— Это кто тут расхолаживается? — дерзко бросил я.
Бек фыркнул.
— Тот Клейн, которого я знал в Клиттманне, без колебаний бы согласился на то, чтобы Дальго прикончили. Я тогда сразу понял, что кроме нашего Великого замысла у тебя в голове еще что-то.
— Замысла?
— Ты понимаешь, что я имею в виду. В Реатте мы лишь готовим плацдарм для настоящей операции. Меня не интересует ни Реатт, ни ротроксы. У них нет нужных качеств, они — хлипкие придурки, мелюзга. Каллибол — вот тот мир, который мы преобразим. Он как бомба, которая ждет, чтобы ее взорвали. Мы высвободим всю энергию, зажатую в тех городах. Мы создадим общество, империю, в которой все станет возможно…
Его искрящийся взгляд встретился с моим, угрюмым, нашел там ненависть и победил ее. Бек явно знал, что эти его планы действовали на меня неотразимо. Это была идея труда во имя чего-то большего, чем я сам, во имя того, что меня переживет и будет вечным. Он также знал, что я — единственный в банде, кто понимает эту идею.