В одной из квартир в самом центре Земляного города, беспредельно открыты все окна настежь, из них доносится грохот, постукивания, выкрики, суровые просьбы, а вместе с тем и воланы тяжелых качественных штор красиво виднелись, не шевелясь, заманивая в неизвестную квартиру. Шуга впервые глядел в эти окна невысокого светлого особняка, что спрятался на центральных узеньких дорожках.
Возле входа столпотворение, он неслышно проникал сквозь толпу – тонкой осторожностью, мимо людского бранящегося выяснения, отметив про себя, что где-то рядом пробежала любопытная Борода. «И что, уже унесли? Уже? Унесли батюшку, унесли окаянного», – доносилось со всех сторон, Шуга заглянул к месту консьержа, неуверенно вступив на прилегающую ступеньку. Раскинутый белеющий особняк вмещал в себя четыре квартиры и был весьма свеж в своей реставрации, в особенности внутри, нескромно, но все напоминало театр. «Вы к кому?», – остановил вдруг наблюдавшего за происходящим нетрезво пахнущих страж. «У меня назначена встреча с господином Педантом», – с усердием отчитался Сахарный. «Журналистам здесь не место, освободите немедленно помещение», – заступался за непонятно что назначенный человек. «Вы меня неправильно поняли, сегодня утром я должен был общаться с погибшим, мне бы хотелось выяснить все происшедшие обстоятельства». Здесь подскочил маленький, толстенький старичок, с блестящей лысиной, он что-то распевал себе под нос, поправляя на себе белую рубашку с короткими рукавами и вдруг, обнаружив человека, известного ему, внезапно обрадовался. Шуга оправился, когда тот затряс его, запуская в объятья, окинув устроенный порядок, убежденно предупредил, что это свои и таких хороших людей следует любезно пропускать. «Шуга, и как это ты к нам? Ну, проходи, проходи», – восклицал старичок, заманивая в прихожую квартиры. «На вещи, чур, не заглядываться», – смешно предупреждал Сахарного, помогая пальцем. «Здесь, понимаешь ли, целый музей на дому. Гордо жил, гордо жил. Пяткой в пух, пяткой в пух», – причитал старичок, таща за собой Сахарного почти вприпрыжку, вдоль овального прихожего зала, не то гобеленный коридор встречал их своим вкусом. «Сейчас, я тебя яйцом угощу… глазурью», – ласково предложил старичок. «Не угрожайте», – заметил Шуга не всерьез, и рука старичка замахнулась на дубовые двери, он неслышно распахнул одну за другой, и они узрели широкие покои мертвеца.
«Глядишь?», – покосился старичок в сторону Шуги, пройдя дальше сквозь вездесущие раздробленные куски обвалившегося потолочного перекрытия. В спальне Педанта было не по-утреннему темно, вот только когда старичок раскрыл шторы, все сделалось более наглядным. Узоры светлого паласа были нарушены резко внушавшим красным в виде нелепых клякс, белоснежная кровать, предназначенная для жития восемнадцатого века, трещала под тяжестью озолоченной бронзы и хрусталя, еще издавая сложнейший звук, а в редком для Москвы особо высоком потолке светилась нескромная дыра. «Глядишь? Вот, как все и было, только барин в койку, как это вот царская громадина и накрыла его живьем, да ладно бы, во что другое влетела, так прям в голову и угодила, все мозги расплескались, вот это полотно, что с краю… Милое, правда? Все было уделано, в серых клетках Педанта».
Шуга медленно отошел назад, преодолевая поднятую пыль, всматривался в полотно, ранее принадлежавшее мадам Помпадур, он узнал черту кистей Фрагонара, заметив, в сомнении, что и вправду подлинник.
«Говорят, что комната-то отделана в стилях рока. Ой, нет… типа нет, рококо! Да верно, типа о-ля-ля», – метался старичок, подвязывая шторы озолоченными лентами.
«Говорят, что во всем этом стиле – сексуальный обертон! Слышишь, да! Сексуальный обертон или тон? А если тон, то чей?», – посмеивался старичок, прыскаясь недопониманием не то что-то зная о погибшем. «Веришь, Шуга! И только эта громадина люстра выходила из ряда вон, и не соответствовала ни парижским панелям, не всем этим спиралькам, завитушкам, да напудренным розовеньким пипочкам и пухленьким, нежненьким попкам. Слышишь, да! Напудренным розовым попкам!», – продолжал подсмеиваться старичок, потягиваясь к солнцу. – «Люстра ведь каким-то боком царскому роду принадлежала, а это люди серьезные, ее вот только подправили слегка, так сказать, проволочки лампочки, так сказать…».