Ночью ему снились позолоченные цифры, горы медных ключей, он бросал их в пекло, но брошенные им предметы в стихию огня не горели. И снова цифры утомляли его зренье, он брал их руками, чувствуя их необъяснимую тяжесть. Раскладывал сплавы из цифр вдоль пыльной дороги, всматриваясь в каждый блестящий под солнцем метр из меди. «Что это?», – едва спрашивал, шевеля слабо губами. «Возраст ада!», – плутовал вредностный голос. Он падал и зрел виденье, в котором гордо шли кавалерии, избивая дорогу начищенными ботфортами. «Кто вы?», – слабо кричал, и те всей силой своей выкрикивали одно лишь слово: «Смех!», а далее целостно, своеобразно, отрывисто: «Ха-ха-ха!». Он поправил халат, снявшись с места, протянул белую руку навстречу осколкам кофейника и нелепо вскрыл указательный палец. Неудача проскользнуло где-то рядом. Ему захотелось хорошенько вымыться, ощущенье чистоты манило его, заражая. «Зажги свет, и все, что вокруг, станет лучше», – неуверенно тешил сам себя. Взяв в руки белую пластмассовую бутыль, нечетко прочел ее названье: «Лопух» и с болью вспомнил, что от этого шампуня у него бренно путаются волосы. «Когда это все произошло? Когда я испытал свое первое безумие?», – думалось ему. Бегающий по его телу пот напоминал ему непрерывность индийского дождя, ему грезилось, будто источником этой непрерывности служит нечто из того, что у него под языком во рту. Он снял с себя засаленные одеянья, предварительно развязав все веревки, что были с глупостью намотаны на краны. Пустил горячую воду и счел это очень красивым, ванная почти иссохла в едкой ржавчине эмали, он расслабил тело, видя, как количество воды проломило легкость дна, собравшись в несдержанную глубину. Этим жарким июльским днем в состоянии необратимого помешательства человек под буквой «У» вскрыл себе вены.
Двигалась ночь, гремели замки в пустоте извилистых коридоров, задвигались щеколды, как вдруг: «Да, так все и было! Ключ был украден в стенах общественной бани! Он руки к венику, а его хвать голенького и унесли прямиком через весь Звонарный переулок!».
– Что за глупость, любезный? Позвольте мне! – цитировал сам себя ревностный господин Соболь.
– Позволяю! – хриплым басом произнес мутный старик.
– Побрезгуйте торопиться, если уж и посещал Ключ баню, да не общественную, к тому же весил он более ста килограмм, скорее он уплыл, и нет его больше, украли, одни пузырьки остались!
– Кого вы слушаете? Я вам так скажу, как могло произойти такое жутчайшее свинотейство, вчера я пронумеровал свои странички, а сегодня, гляньте, чисел и след простыл!. – На круглый габаритный стол, выписанный в прошлом из Италии, взлетели форматные листы, их было порядком десяти. Кому-то из присутствующих в этой комнате они приземлились на живот.
– Да что вы мелете? По-вашему, это дело? При чем здесь листы, будете ли вы, наконец, мать вашу, предлагать иль опять яйца крутите! – вступился деловито господин Манжет, отложив в сторону приобретенное им намедни очередное коллекционное яйцо Фаберже.
– Спокойно, господа! Давайте без паники. Начнем с самого начала. Прежде всего, необходимо признаться самим себе, что нет более того, что служило определением нашему рискованному благополучию нашей заразительной стабильности. Вот что сейчас самое наиважнейшее для нас! Нас здесь шестеро, не правда ли, ироничное число? Думаю, что все решится этой же ночью. Давайте признаемся в том, что Ключа больше нет, нужно придумать нечто новое, и как можно быстрее. Пока все наши состоянья не канули в неизвестность.
– Думайте, прежде чем глагольствовать. Все эти проклятые темы! – взвыл темный старик, развернув на редкость сухие руки. Не позднее сентября Ключ вернется в наши карманы.
– Да-да, уже завтра прибудет слепок его третьего зубца…
– Что-то господин Соболь переливается шубкой, предупреждая нас с вами о третьем зубце. Несколько категорично и уверенно. Обвиняйте еще, что дубликат не сделали!
– Хочу заметить, что последнее предложенное Ключом я, к счастью своему, не подписывал… Значит, я вообще ни при чем, – грамотно остерегался господин «Дело».
– Тише! Собаки не пишут, они только в рай попадают, – посмеялся Соболь, и ненавидящая друг друга шестерка разбилась в смехе.