– Волчий? – бормотал напившейся Опер. – Волчий… Я тебе что скажу… Какое дело? Узнаешь… Да, я пьян, по-сахарному пьян, и теперь редкое горит во мне самолюбие…
Растерзанная дьяволом и богом, прогневанная на все чья-то любимая земля. «Разве я мало отдаю тебе? – обратится она к недовольному человеку. – Дьявол и Бог – это целое состояние». Однажды точеный Мистер с узенькой чистой улицы, что ведет к площади его родного спокойного города, совершенно точно мне так и сказал: «Я над своими противоречиями не плачу, я их приручаю друг к другу. Чтобы потом возгордиться не только ими, но и своей хорошо проделанной работой. В противном случае традиций не хватит для усмирения своих проблемных желаний», – понимая, что со своего берега чужое движение всегда смотрится с завистью, в то время когда на твоем берегу никакой жизни толком и нет. Глубина неба и ночь, как краткая остановка некого общественного механизма. Но вдумайся в то, что я тебе напишу. «Это история редкого, философичного, фантастического пространства, и здесь возможность, как подарок любви. Не смей отрицать ее законные жертвы, которые ты сам же приносишь собою, забирая взамен нечто то, что тебе отдается».
Лишь раз в столетие идет особенный дождь, не похожий на общее представление дождей, но каждый год в противовес тому редкому магическому явлению расцветает яркий бьющий оранжевым цветом куст алоэ. Так переходит из века в век вселенское волшебство, полное тайн и природных решений, заведомо охваченных космическим наблюдением, чтобы не поскупиться над расчетами сущего. Только ищи свой заветный алмаз, либо выкатывай апельсиновые деревья, в глиняных кадках, каждое лето своей пролетающей жизни, и сделай все, чтобы на этот сезон все стены дома твоего заросли небесного цвета глициниями. Твое сердце празднует день, когда там, где о тебе ничего не известно, человек с коричневыми ладонями зачерпывает спящие мягкие зернышки плода какао. И у человека с коричневыми ладонями в сердце тоже есть свое особенное ощущение, когда ты берешь готовую плитку шоколада, чашку, блюдце, чай, чтобы не разочаровываться в своем, как тебе кажется, обыкновенном дне. Или же от бесполезной привычки повторяешь обычное действие, добавляя шоколадную крошку в молоко от счастливой коровы. «Шоколад!», – произносит весьма предушевно разменявший скрытный десяток лет человек, что имеет два пальца с чертой не слабого лидера.
– Так вы тот самый член? – прервал незнакомый голос мысли, что приходили к нему из космоса. – О, Боже и вправду член! Что тот, самый? Настоящий? Вечно опаздывающий на свое бессмысленное терпеливое заседание? Так вы, наверное, помните, голубчик, то жаркое лето в Сорренто? Сейчас припомню… точно, вы зарегистрировали свое странное предприятие на территории Сейшельских островов, открыв новый счет своей жизни. Мои следующие соображения? А уж после получения вида на жительства сроком на пять лет вы отправились в Италию на берега загадочного Сорренто, где обмочили свои волосатые ноги. Ваш отель располагался в старинном парке, в особняке шестнадцатого века. Помните, как вы заказали ровно десять самодельных шоколадных конфеток с вишневым сиропом, и весь вечер бросали в мраморный камин списки пропавших людей? Скажите, вот именно тогда вы догадались о своей печени? Когда отправились на рыночную площадь, чтобы поужинать свежими морскими гребешками. Я всегда спрашивал себя, к чему морские гребешки? Ну, где же мать их осетрина со слезой?! Вот если бы я бывал на вашем месте, употреблял бы только это, минуя всякого рода кокаиновые закуски.
– Простите, вы кто?
– Вы подцепили меня возле святилища Кхаджурахо! До сих пор не понимаю, как вас туда затащило? Я ваши три семерки, друг. Вот в Риме в музее Витториано уже вовсю выставляют Модильяни, а я здесь с вами время теряю, разбираюсь с вашими долгами, роюсь в ваших грязных штанах. Мой бедный друг, хотите больше? Вы, господин Соболь, входите в совет одного весьма успешного предприятия. И знайте, я здесь не случайно.
Десять из десяти – это редкостное совпаденье. Господин Соболь так любил дома в стиле Френка Гэри, что следил за подобным почти каждую минуту. Удивительно, но он также имел несколько залов, где хранилось более двух сотен макетов на данную тему. А еще шоколад его страсть, будто контраст в каждом деле. Это, наверное, и есть все тот недостаток счастливого детства, что так просится в привычку, в то время редко хватало на четыре карамельные конфеты. Теперь он стоял во внутреннем дворе своего жилища, одетый практически ни во что и смутно глядел в неизвестного ему гостя. Интересно, что при данном недоразумении он ничуть не обозлился, внутри было все так спокойно, что он начал резко сомневаться в своем рассудке.