- Гм…- раздалось за моей спиной, когда до земли оставалось всего ничего.
- Здравствуйте,- я спрыгнул на землю, развернувшись в воздухе.
Передо мной, заслоняя небо, возвышался отец Русланы. Я видел его по телевизору, но не думал, что он настолько огромен.
- Кто?- трактовать его вопрос я мог очень по-разному. «Кто вылез из спальни моей дочери?», «Кто покусился на ее честь?», «Кто посмел?».
- Сосед,- выбрал самую безобидную из возможных трактовок и подобающий ответ.
- Ха-ха-ха…- смех громовержца звучал зловеще, но я почему-то не испугался.
Руслана, с невинным личиком впорхнувшая на террасу, замерла от удивления, застав нас с ее отцом в креслах с бокалами коньяка.
- О, дочка, за нее и выпьем, оба имеем повод,- отец залпом осушил бокал именного коньяка и тут же налил еще.
- С радостью,- я вдохнул аромат божественного напитка, сделал маленький глоток, прокатил коньяк по нёбу, попрощался с ним и тоже выпил залпом.
- Иди, дочка, в дом, нам поговорить надо,- громовержец сказал это нежно, но не предполагая дискуссии.
- Простите, но…- от коньяка я осмелел, хотел указать ему, что таким образом уже давно не подобает обращаться к женщине.
- В дом!- это было адресовано мне и без всякой нежности.
Отец Русланы взял издевательскую паузу. Под его тяжелым взглядом я чувствовал себя крайне неуютно. Будто меня заставили танцевать стриптиз на филармонической сцене.
- Искусствовед, говоришь,- он произнес это, как страшный неизлечимый диагноз.
- Специализируюсь на итальянской живописи эпохи Возрождения,- я собрал в кулак всю свою профессиональную гордость, но прозвучало как-то жиденько.
- Пойдешь завтра со мной на кабана, искусствовед,- это был не вопрос, а приказ.
- В заповеднике охота запрещена,- я попытался воспользоваться законом, чтобы не упоминать о том, что я в принципе не могу убить живое существо.
- Для кого как. Нам поговорить надо, а в доме ушей много.
ххх
Рассвет застал нас на подходе к лесу. Орудие убийства – неподъемное ружье, выданное отцом Русланы – оказалось для меня абсолютно инородным явлением. Постоянно съезжало с плеча, цеплялось за кусты, било сзади по ногам. Я еще с вечера поклялся, что, если мне и предстоит выстрелить – буду целиться в другую сторону. Отчаявшись ждать, когда он заговорит, решил атаковать.
- Я прошу руки вашей дочери. Мы с Русланой любим друг друга,- выпалил на одном дыхании, даже не успел испугаться.
Он сделал несколько шагов и замер. Пристрелит или просто забьет прикладом?
- Что ж ты за…- громовержец повернулся и впился в меня взглядом. Я снова не понял, как трактовать его фразу.
Мне было всё равно: оскорбит, ударит, пусть даже затопчет ногами. Любой результат лучше мучительного ожидания. В конце концов, моей любви повиновался звездопад. Моя любовь выдержала испытание временем. Ради нее существует жизнь. Ради нее не страшно умирать.
- Я всё понимаю. Любовь. И мужик ты хороший. Но кто ты? Искусствовед. Вшивый интеллигент. А моя дочь... В этой стране, если ты не воруешь, денег у тебя никогда не будет. А тебе и красть негде,- его речь вдруг стала напевной, он будто разговаривал сам с собой.
- Не всё же упирается в деньги,- я воспользовался паузой в его «песне о деньгах».
- Помаетесь, переругаетесь, разбежитесь,- прозвучало, как строчка из колыбельной.
- Если у вас столько власти, что вы готовы за нас всё решить, неужели вы неспособны решить иначе? Или это для вас сложно?- я попробовал взять «на слабо», других аргументов не было.
- Всё, Руслану уже… она уехала, можем возвращаться,- он посмотрел на часы, развернулся и пошел в сторону деревни.
Это был всего лишь трюк? Дешевый, пошлый трюк, чтобы увезти Руслану без лишних скандалов? Я представил, как охранники тащат ее вниз по лестнице, запихивают в тонированный джип. Неужели абсолютная власть нуждается в таких убогих уловках? Отвлечь и чужими руками сделать подлость. И ни в коем случае при этом не присутствовать.
Ружье соскользнуло с плеча, больно ударило по ноге. А если говорить с ними на их языке? Если ответить жестокостью на жестокость? Я вскинул ружье, поставил палец на курок.
- Стоять!- хотел громко и грозно крикнуть, но получился скорее визг.
- Стрелять будешь?- остановился, удивился, но не испугался.
- Вы прямо сейчас звоните, чтобы ее вернули,- ружье дало чувство уверенности. Сейчас оно было уже не помехой, а убедительным аргументом. Я ощутил приятную тяжесть. И власть.
- А то что?- и снова в его голосе не было страха.
Скажу хоть слово и уже никогда не выстрелю. А если промолчу и нажму на курок? Что это изменит? Убийство во имя любви останется убийством. Простит ли меня Руслана? Любит ли она меня или я для нее всего лишь увлечение? Я сломаю жизнь ей и себе. Стану убийцей. Если в тюрьме напишу роман об убийстве ради любви, его никто не прочитает. Домечтавшись до тюремной литературы, я стал себе противен и опустил ружье.