— Наверное, у меня не очень-то цепкая память, — смутилась Ярослава.
— Вы стали столь редко бывать у меня, это не удивительно, — смягчил ситуацию Отто. — А что касается отгадки, то вот она, извольте: даже если вы переберете все книги, стоящие на полках, и те, что ждут своей очереди в запаснике, клянусь честью, вы не обнаружите ни одной о Наполеоне.
— О Наполеоне?
— Да, именно о Наполеоне. Я много лет торгую книгами, но никогда прежде интерес к таким книгам в Германии не был столь велик, как сейчас. Вам это ни о чем не говорит?
— Вероятно, немецкие историки ищут у Наполеона черты, схожие с Гитлером, чтобы еще более утвердить его культ?
— Пожалуй. Но я глубоко убежден, что главное в другом.
— В чем же?
— А в том, что вопрос о нападении Гитлера на Советский Союз можно считать предрешенным. Отсюда — паломничество к Наполеону, стремление получить у него совет, как избежать трагического финала кампании восемьсот двенадцатого года. У меня было семь экземпляров мемуаров Армана де Коленкура «Поход Наполеона в Россию» — сейчас остался лишь единственный, который я сохранил для себя. Велик спрос на любую брошюру о Советском Союзе, лишь бы она была познавательна. Меня буквально забросали просьбами о том, чтобы я пополнил свои фонды картами России и схемами ее дорог. Поверьте, это не любознательность туристов. Готовится новый крестовый поход. Теперь им осталось лишь выбрать день и час. В былые времена перед тем, как выступить в поход, спрашивали совета у придворного астролога. Тот и выбирал день, в который расположение созвездий было наиболее благоприятным. А сейчас у нас главный астролог — сам Гитлер. У него маниакальная страсть все крупные дела начинать по воскресеньям. И, как шакал, он любит нападать исподтишка.
— Неужели он все-таки осмелится? — спросила Ярослава. — Несмотря на пакт?
— Остановить его может только ваша страна. Но не листком бумаги. Скажите, каким пактом можно образумить тигра? — Отто взял с полки брошюру. — Вот послушайте. Это они кричали десятого мая тридцать третьего года в Берлине на Опернплац. Вопили, швыряя книги в костер:
«Против классовой борьбы и материализма! За народную общность и идеалистический образ жизни! Я предаю огню сочинения Маркса и Каутского!
Против декаданса и морального разложения! За строгость и нравственность в семье и государстве! Я предаю огню книги Генриха Манна, Эрнста Глезера и Эриха Кестнера!
Против разрушающей душу переоценки низменных влечений! За благородство человеческой души! Я предаю огню сочинения Зигмунда Фрейда!
Против искажения нашей истории и принижения ее великих героев! За благоговейное отношение к нашему прошлому! Я предаю огню сочинения Эмиля Людвига и Вернера Хегемана!
Против литературного предательства по отношению к солдатам мировой войны! За воспитание народа в воинском духе! Я предаю огню книги Эриха Марии Ремарка!»
Отто перевел дух.
— Это ли не вандалы! — возмущенно прошептал он. — Только за то, что они сожгли эти книги, достаточно, чтобы их предать вечному проклятью.
— Это ужасно, — сказала Ярослава. — Такие способны на все.
— Хотите посмотреть вот эту весьма любопытную книгу? — спросил Отто, с трудом удерживая руками большой фолиант в кожаном переплете. — Само название может испугать — «Молот ведьм». Своего рода пособие для инквизиторов. Все расписано до мельчайших подробностей — как выявлять, допрашивать, пытать и уничтожать ведьм и колдунов. Библия средневековых мракобесов, выдержавшая двадцать девять изданий! Три века, как ураган, свирепствовала охота за ведьмами. Результат — двенадцать миллионов безвинно загубленных жертв. Это было ужасное время. Жены доносили на мужей, братья на сестер, матери на детей, дети — на родителей. Демономания пожирала людей. По всей Европе полыхали костры — это сжигали все новых и новых «ведьм». Некого было любить, некому было рожать, — все корчились в пламени костров…
Все, что говорил Отто, Ярослава невольно сопоставляла с тем, что ей доводилось слышать в Штраусберге, и особенно на квартире у Эммы, рьяной нацистки, работавшей в одном из отделов ведомства Геринга. Ярослава намеренно изображала из себя восторженную и преданную подругу Эммы, восхищалась ее характером, образом мыслей и поступками. В дни «финансовых затруднений» охотно ссужала ее деньгами, не досаждая напоминаниями о возврате. Любившая покутить, Эмма, подвыпив, иной раз выбалтывала такие факты, которые Ярослава при всем старании не смогла бы нигде заполучить.
Не так давно Эмма закрутила новый роман с летчиком-испытателем военных самолетов и, не удержавшись, похвасталась об этом Ярославе со своей обычной циничной прямотой: