Теперь она увидит его через пятьдесят ступенек. Именно столько ей осталось пройти по подъезду. Лестница, ведущая вверх. К бриллиантовым дорогам… Прямо на небеса.
«Если прыгать через несколько ступенек, выйдет быстрее», — рассудила она. Так и было сделано.
Спустя пять минут запыхавшаяся Рита звонила в дверь.
А еще через минуту ее уже обнимали его руки, и она почти растаяла в его улыбке, в его глазах.
— Привет, — сказала она, пытаясь придать лицу выражение серьезности. — Это вино, а это хлеб…
— Странно, — усмехнулся он. — Ты собираешься меня причастить?
— Наверное, так получилось само собой, — озадаченно посмотрела Рита на свои приобретения. — Наверное, это судьба. Как будто мы с тобой венчаемся…
— Или это — обручение, — рассмеялся он. — Репетиция нашего венчания. Когда, кстати, оно состоится?
— Не знаю, — развела Рита руками. — Если честно, мне хотелось бы… — Она замолчала, боясь проявить нетерпение.
Да, ей этого хотелось. Разве в этом есть что-то постыдное, усмехнулась она про себя. Разве в желании быть с этим человеком постоянно — и в горести, и в счастье, в здравии и болезни — есть что-то плохое? Тогда чего она стыдится? Но настойчивым воспоминанием звучали в ушах пронзительные слова Мариночки: «Ведь ты обещал на мне жениться, обещал, при всех…» Точно она, Рита, становилась похожей в этот момент на этих акул. Поэтому Рита замолчала. Никогда, никогда она не будет такой же, как они!
Он договорил за нее сам с мягкой улыбкой:
— Хотелось бы поскорее… И именно венчание. Чтобы на всю жизнь…
— И не тетка в загсе, а всамделишный священник, — обрадовалась Рита. — Старенький, с бородой… И чтобы Бог за нами присматривал все время. Потому что как же мы будем без Его присмотра?
Она поймала его взгляд — ласковый, серьезный и печальный.
— Знаешь, что ты только что сделала? — спросил он, касаясь ее волос губами.
— Я? Что?
— Ты только что перед Богом пообещала согласиться стать моей женой, — сказал он очень тихо, прижимая ее к себе. — Повтори, пожалуйста… Еще разок.
Она уже собралась повторить, но смешалась, покраснела и опустила глаза.
— Я… — начала она очень тихо. — Я хочу…
— Рита! — раздался материнский голос. — Рита, тебя к телефону. Маша…
— Я сейчас вернусь, — сказала она серьезно. — Вернусь — и скажу это.
И, быстрым движением коснувшись губами его щеки, пошла к телефону.
Голос у Машки был тусклым. Что-то случилось, догадалась Рита без особого труда.
— Рит, помоги, — начала Машка без лишних предисловий. — С боссом я уже договорилась… Подменишь меня завтра? Сегодня я за тебя отработаю ночью… Ты как, сможешь?
— Конечно, — согласилась Рита.
«Но ведь завтра мы собирались в зоопарк, — напомнила она себе. — Что ж, придется перенести. Мороженое, слонов и тихую радость…» Благо это никуда теперь не денется от Риты. И это осознание, что радость теперь всегда будет с ней, заставило ее тихо вздохнуть, улыбнуться и зажмуриться. Потом она постучала по деревяшке — чтобы радость не испугалась.
— Артемон заболел, — вздохнув, объяснила ситуацию Машка. — Температурит… А Андрюха с ним посидеть завтра не сможет — работает… Так что мне лучше ночью отработать, когда он может подъехать.
— Я могу завтра посидеть с Артемоном, — с готовностью начала Рита. — Так что, ежели хочешь, давай все оставим как есть… Просто завтра ты придешь на работу, а я пойду к твоему чаду…
— Нет, не надо, — запротестовала Машка. — Ника к Темке и близко нельзя подпускать. Вдруг это заразное? И тебе тяжело… Ник же не виноват, что все так вышло.
— Как хочешь, — ответила Рита. — Только не забудь косить под тихую сексуальную озабоченность… Помнишь, каким голосом надо разговаривать?
Машка рассмеялась.
— Прохорова, ты загоняешься! — проговорила она низким, хрипловатым голосом. — Не ты одна у нас гений. Я тоже не лыком шита…
— Машка… — начала было Рита и уже почти призналась, что, кажется, влюбилась, но сдержала себя. Вот еще проблема для Машки. Своих ей не хватает!
— Что?
— Ничего, — сказала Рита. — Давай встретимся завтра вечером. Тогда я тебе все расскажу, ладно?
— Давай, — согласилась Машка. — Я вина куплю…
Они попрощались.
Рита повесила трубку и подумала, что все складывается прекрасно. Пускай они переносят дневную прогулку, но зато…
Она даже смутилась, покраснела от невольного стыда.
«Вот еще, Прохорова, какие у тебя мысли, — отругала она себя. — Надо же, до чего докатилась!»