Поднабравшись научных выводов за время штудирования интернет-статей, она пыталась рассуждать логически: как огромная планета может войти в атмосферу Солнечной системы и не уничтожить всё разом? Как она вообще добралась именно до них? Даже если это инопланетяне, как утверждали конспирологи многочисленных комментариев на форумах, почему они не прибыли на космическом корабле? Почему в новостях ничего не сообщают об этом? Казалось бы, разумные умозаключения, но девочку они не успокаивали. В моменты, когда всепоглощающая тревога достигала своего пика, Алёна хваталась за блокнот как за последнюю надежду — записывала мысли и происходящее вокруг, вырывала исписанные страницы и засовывала в конверт. Липкие стороны с течением времени высохли, но это не мешало им продаваться в магазине. Всё равно они никому не адресованы, а конец света сожжёт их, будь они хоть под землёй. Это её личный акт «психотерапии». Она также привыкла к бессоннице, которая продолжается больше месяца со дня объявления катастрофы. По ночам она попивала бабушкин вермут из серванта, изрисовывая блокнот. Даже если та заметит, всегда можно свалить на деда. Вряд ли они все доживут до момента, когда предстоит рассказать правду.
В конечном счёте Алёна просто смирилась. Пусть деваться было некуда, но в городе она бы наверняка чувствовала себя безопаснее — среди огромного мегаполиса такие проблемы кажутся ничтожными.
На даче всё иначе: звуки громче, ночи страшнее.
***
Блинчики со сгущёнкой на завтрак вставали поперёк горла. Всё казалось таким неважным, когда над тобой нависает неминуемое уничтожение человечества. Календарь показывал девятое августа. Конспирологи прогнозировали катастрофу на шестнадцатое августа, через неделю. Алёна резко мотнула головой, пытаясь прогнать мрачные мысли. Время ещё есть.
Поблагодарив бабушку за завтрак, она отнесла тарелку в раковину и направилась к себе. Комната девочки располагалась под крышей. Раньше она принадлежала двоюродной сестре Верке, которая приезжала в школьные годы на каникулы, но со временем местечко запустело, превратившись в кладовую для газонокосилок. Баба с дедом не поленились освежить комнату к приезду Алёны: разгребли дачную утварь, поставили мебель, заботливо выкрасили дощатые стены. В центре комнаты стояла кровать с цветочным постельным бельём — просыпаться на ней было одно удовольствие, словно открываешь глаза на невесомых облаках, вдыхая полной грудью чистейший загородный воздух. Над изголовьем тянулась простенькая белая гирлянда в форме шалаша, которая больше не включалась: в ночной темноте она вызывала пугающие ассоциации с холодными бездушными звёздами, что всячески напоминали о грядущей катастрофе. Множество советских полок, выстроенных в форме тёмного стеллажа с грязноватыми стёклами, открывал вид на потёртые детективы стариков, стоявшие в один ряд с однотонной художественной классикой внучки. Пошатывающийся гардеробный шкаф оставался пустым, многие коробки с вещами так и не были распакованы с прошлой осени, а чемодан валялся на лакированном письменном столе в противоположном углу комнаты.
Расчёсывая темно-медные волосы, она закрепила невидимками большой пучок. Плетёные браслеты на запястьях всегда сопровождали девочку, как и золотые серёжки-гвоздики в виде цветка гибискуса. На внешний вид она не обращала особого внимания и одевалась всегда одинаково: джинсовые шорты, зелёная толстовка на молнии и разноцветные футболки, купленные на дешёвом сайте. Взглянув в зеркало, она захватила подготовленный конверт и вышла из комнаты. Пока ноги с осторожностью преодолевали ступеньки, в прихожей намечалась знакомая суета: такая бывала только перед поездкой на машине. Алёна приподняла бровь - ей ничего не говорили.
Она полезла под обувщицу искать кроссовки, молясь не нарваться на противных пауков. Дед терпеливо стоял над душой, выжидая внимания внучки. Она вопросительно кивнула.
- Собираешься куда?
- Погулять.
- А… мы с Людкой в Митенино собираемся через полчасика, к Тамаре с Виктором. Помнишь их, да? Яблоки возьмём, посидим и вернёмся. Из дома никуда не уходи.
Дома, конечно же, никто сидеть не собирался.
Михаил Степаныч грустно посматривал на брошенные галоши у лестницы. Чёрные усы ходили туда-сюда. Он неутешительно вздохнул:
- Кондратьев как позвонит - аж страшно… не помер ли кто из наших знакомых, трубку брать уже не хочется… перед ними неудобно. Всё не до того, не до того. Постоянно дела да дела. Пока сами не померли, лучше съездить - всего-то ничего живут, рядом почти.