— Ну, хочешь, без одежды. Если тебя это так волнует.
Ваня застывает, оглушенный, жар обдает щеки, сердце, забывшись, от смущения готово капитулироваться. Кажется, она замечает, как он нервно трет свитер пальцами. Как же неловко.
— Нет! Могу и в одежде!
— Какое счастье, — ее тихий и неожиданный смешок застревает у него в ребрах, остается росчерком улыбки на потрескавшихся губах, — а то я уже думала, что меня ждёт шоу и вызов полиции за попытку эксгибиционизма.
— Ну, если ты хочешь…
Бормотание смешивается с тяжелым дыханием и усиливающимся звуком приближающихся шагов. Он так заболтался, что не заметил, что он спустился ниже. Что скорее всего услышал его голос и теперь точно не будет медлить. Ваню парализует, каждая клеточка тела ревет от страха и боли. Он бледнеет, теряя фокус с реальностью, коленки предательски подкашиваются. И тут его хватают чьи-то руки и буквально затаскивают за порог квартиры.
С оглушительным хлопком, кажется, разбивается его сердце. Ваня сползает на пол, не в силах держаться больше на ногах.
— Ты такой тормоз, — она шепчет испуганно, роняя пакеты с мусором себе под ноги, прикрывая лицо руками.
А затем на трясущихся ногах подходит к двери, заглядывает в глазок и, кажется, пару секунд даже не дышит, пока на лестничной клетке гремят его тяжелые шаги. Он замирает, Ваня издает звук, похожий на предсмертную агонию, а девочка шикает, прося его — помолчать. Так они и остаются какое-то время втроем: он за хлипкой дверью, сдерживаемый одной ненадежной защелкой, красивая незнакомка, что будто тоже выступает его защитой от угрозы, притаившейся совсем близко, и сам Ваня, сидящий где-то у нее в ногах, цепляясь себе в плечи.
Когда он уходит, Ване кажется, что желудок, сжимающейся от страха в тугой узел, вот-вот его подведет. Не хватает еще при первом знакомстве отличиться и пометить коврик у входа в ее квартиру.
— Так ты хотела, — слова путаются, голос глохнет, дыхание вырывается из груди со свистом, когда она неожиданно присаживается напротив него на корточки, такая же бледная и напуганная, — мне помочь?
— Говорю же — до тебя слишком долго доходит. Учишься также плохо, как и соображаешь?
Какая строгая. Он бы не отказался от дополнительных уроков с таким репетитором. Ее голос вибрирует внутри до приятной дрожи.
— Ага.
— Неудивительно.
Во сне Ваня делает непоправимое, он отсрочивает этот момент в прошлом. Но во сне — этот миг ослепительная вспышка. Смертельная доза радиации, после которой не поправляются. Она навсегда остается разрушительной частичкой под кожей, вызывая болезненный зуд. Агонию. Крик.
Ваня поднимает голову и через растрепанные волосы разглядывает свою спасительницу. Она сидит напротив него, уперев руки в бока. Монохромная. Старое кино. Трепетно все сжимается в груди. Темные волосы струятся по худеньким плечикам, полноватые губы на бледном лице — издевательство. Особенно нижняя, в такую хочется вгрызаться зубами, смеяться, оттягивать и целовать до головокружения.
Его мысли — явно не храм. И посторонним туда лучше не заглядывать.
А эти серые глаза с черными пятнышками на радужке. Точно горяючая нефть. Залипательно так, что можно забыть не то, что свое имя, но и как дышать, воспламенившись.
И тут проносится холодное и отрезвляющее — крик собственного разума, что разрывает бумажный макет этой сцены — перестань мне сниться.
Я хочу тебя забыть.
Гава 2.1."Улыбнитесь, вас снимает скрытая камера"
ВАНЯ
Ложь.
Но Ваня просыпается с ней на губах, распахнув глаза посреди ночи. Вспышка тревоги электрическим разрядом проходится по позвоночнику, выбивая из легких воздух.
В карих теплых радужках с желтоватым налетом, напоминающим лимонную цедру, пульсирует слабый белый свет одинокого фонарного столба, освещающего пустынную парковку у здания, что раньше было промышленным, а теперь перешло в их с сестрой собственность. Здесь всегда гулко и пусто, над потолком гуляет эхо, а по коридорам холодный сквозняк. И такие высокие потолки, что если задрать голову, пространство вокруг начнет вращаться подобно карусели. И все это до саднящей боли в груди непривычно.