Ваня каждый раз по привычке дергается, подскакивает и пытается еще пару минут вспомнить, где находится. Сердце в груди оголтело бьется по ребрам, пока он оглядывается, а по рукам бегут колючие мурашки. Кажется, что любая тень вот-вот отделится от стены и нависнет над ним, оскалит зубы в улыбке. Потянет руки, чтобы стащить его с кровати забавы ради.
Вот и сейчас после очередного ночного кошмара — паника парализовывает тело, припечатывает его к липким простыням. Не пошевелиться. Только в ночной тишине слышно, как громко бьется его собственное сердце, гоняя по венам застывающую кровь. Голова скользит по подушке, взгляд упирается в противоположную стену, и только в этот момент с губ срывается облегченный выдох, что прокатывается дрожью от макушки до самых пяток.
Показалось. Никого здесь нет и не могло быть. Глупый разум, что вечно привык чувствовать себя в ловушке.
Здесь нет скрипучей кровати напротив и порванных обрывков плакатов с ухмыляющимися боксерами, колотящими грушу — Ване иногда думалось, что за неимением груши для него он сам был всего лишь наполненным опилками неживым предметом, из которого всегда можно выколачивать всю свою злость. Срываться и колошмятить, как вздумается. Не было засыревших красных разводов на линолеуме у ножек его койки. И давящих стен, внутри которых невозможно было дышать.
Просто обычный деревянный стол с креслом, удобным для учебы. Такого стола в его детстве не было тоже. Точнее он всегда был завален его вещами и он злился, если Ваня пытался отвоевать себе хоть миллиметр пространства, чтобы выполнить домашнее задание или подготовиться к контрольной. На столе же сейчас — только Ванины вещи. Стопками у стены аккуратно стоят цветные учебники, а у выключенной настольной лампы лежит раскрытый роман Джека Лондона на языке оригинала, а рядом — пухленький словарь, испещренный его заметками и стикерами. Ваня вот уже два года учится на учителя иностранного в местном вузе.
Английский не был предметом его мечты, но это направление определенно поможет ему раздвинуть узкие стены его мирка, и хоть на мгновение позволит вдохнуть полной грудью. Это как баллон с кислородом, который ты держишь про запас на случай, если придется глубоко нырнуть и остаться под темной и пугающей толщей воды. Без него — легкие разорвет через пару минут, а тело взбухнет и окоченеет.
Поэтому Ваня старательно зубрит, поэтому над его столом вся пробковая доска увешана стикерами с разговорными фразочками. Ему нужен этот запасной план. Необходим этот запас воздуха в случае чего.
Кровати нет, их старой комнатки нет. Значит и он далеко от них с сестрой.
Они оба в безопасности.
Пока что.
Он вернется за тобой. Ты же знаешь.
Голос разума срабатывает каждый раз, как хлесткая пощечина. Ваня неуверенно с ним соглашается, кивает пустоте и заламывает до хрустящей боли пальцы.
Да, он за ним придет. Как его персональный детский кошмар. Это никогда не закончится.
Поэтому Ваня не перестанет подскакивать посреди ночи и вздрагивать. Пока он не скопит достаточно денег, не сдаст тест на уровень выше, чем B2 по Английскому, и не увезет их с Аленой, его сестрой, на другой конец земного шара. Туда, где он никогда не сможет их достать.
— Ты почему не спишь?
— Хотел бы спросить у тебя тоже самое.
Ваня растерянно роняет слова, застывая у входа в просторную комнату, часть которой отведена под кухню. Его взгляд прячется за длинной, вечно растрепанный челкой, и он рад, что сестра не может разглядеть в его глазах — уязвимость и привычный страх, что каждую ночь ноет, как застаревшая рана. Но никогда не проходить безболезненно.
Как и во всем здании — тут тоже непривычно голые стены. Алена хочет их покрасить, но пока не придумала, в какой цвет. Ваня раз двадцать подсовывал ей целую палитру с оттенками желтого, но она только недовольно мотала головой. И чего ей не нравится его выбор? От желтого веет теплом и радостью. В их жизни и того и другого до сих пор катастрофически не достает. Примерно настолько, что можно смело купаться в желтой краске и плавать в ней, как в океане, и все равно это ноющее чувство не покинет сердце.