Часть кухни выглядит миниатюрно-кукольной и напоминает какую-то инсталляцию. Вырезку из модного журнала, разве что обесцвеченную. Белые деревянные шкафчики, модная индукционная плита — серьезно, никаких спичек и ругательств, только одно нажатие пальца — еще не распакованная духовка и огромный платиново-серый холодильник, что таится в углу и приветливо гудит, помигивая синими сенсорами. И выглядит он не иначе, как космический корабль. Даже меню можно было вбить в этого монстра и посчитать количество калорий. Алена от этого была просто в восторге. Ваня скорее в панике. Еще не хватало, чтобы какая-то умная штуковина контролировала его жизнь и просчитывала все, что он в себя потребляет.
Ваня передергивает плечами, мороз ползет по коже, но приходиться себя пересилить и сделать к этому гудящему монстру несколько осторожных шагов. И все равно его резиновые шлепки заполняют пространство скрипящим звуком и привлекают внимание Алены, что уже успела снова погрузиться в бездну цифрового мира, уткнувшись в очках в светящийся монитор ноутбука.
— Вань, ты у него еще разрешение спроси к нему притронуться. — Алена скептически выгибает бровь, следя за его плясками вокруг холодильника, что вот-вот норовили перерасти в неравную схватку, со своего ярко-фиолетового кресла-мешка, в котором буквально утопает. — Не дури, ну.
— Никак, — тяжелый вздох, от которого вибрирует в ребрах, — не могу привыкнуть.
Правда вышла кривой и неловкой. Раскраивающей его душу — вчерашнего мальчишки из бедного района, у которого ничего не было, кроме мечты дожить хотя бы до завтра. Ваню пробирает смятение, на щеках, точно блики, играют ало-красные неравномерные пятна. Он нервно сглатывает, неловко улыбаясь. Растрепанные светлые волосы хаотично торчат в разные стороны, а отросшая челка колючими прядями лезет в глаза. Но Ваня ее не смахивает. Ему никогда не нравился грязный оттенок его глаз. Ваня так и не разучился их прятать. Он просто сросся с этой привычкой.
— Вань, это теперь все наше, понимаешь?
Нет, не понимает. Вот-вот тишину сонного дома разорвет оглушительный топот ног, а затем двери, ведущие на лестницу, распахнутся и сюда ворвется толпа: журналисты, телеведущие с камерами и любопытствующие зрители. И их с Аней оглушит хлесткое, раздирающее до самой безоружной души: «Улыбнитесь, вас снимает скрытая камера». Ваня, честно говоря, готов хоть сейчас. Улыбнуться своей добродушной и широкой улыбкой, помахать в камеру и отдать все, что у них теперь с сестрой есть. Потому что…с такими, как они не случается чудес. И гранты такие дети не выигрывают.
Но, удивительно, прислушивается каждый день, а стены гулкие ловят только эхо голосов его друзей, сестры и рабочих. Никаких закадровых смешков и разоблачений.
Значит и правда — их. Удивительно до жгучего жара в ребрах. До подрагивающих уголков сомкнутых губ, которые запирают его радостный смех, смешанный с надсадным криком.
Ему столько лет нужно было быть тихим и незаметным, что он еще привыкает к своим метаморфозам. К тому, что может быть громким.
И к тому, что ему за это не прилетит со свистом в челюсть или под ребра.
— Кхм, Ален, сон для слабаков или назови в очередной раз мне достоверную причину, почему ты, погоди-ка, — Ваня делает глоток обжигающе холодной глазировки, что шипит в горле и падает в пустой желудок, закашливается и переводит взгляд на дешевую модель смарт-часов на своей руке, где электронные цифры медленно ползли к отметки пять утра, — не спишь до пяти утра?
— Не ворчи, я ищу нам спонсоров.
— В такое время ты гарантированно можешь найти: а) неприятности, б) маньяка-извращенца и с) вампира. Что привлекает тебя больше всего, сестренка? Если что, я за вампира, у них всегда много бабла и драгоценностей. Пусть делятся с простыми смертными.
— Очень смешно.
Алена устало улыбается и принимается тереть пальцами виски. Выглядит она неважно: нездорово бледный оттенок кожи, растрепанный колтун светлых волос с ярко-крашеными прядями, которые она наверняка сегодня утром обрызгала сухим шампунем, а после приросла к ноутбуку, закрывая рабочие задачи и пытаясь найти на их проект хоть какую-нибудь дополнительную финансовую поддержку; только глаза продолжают сиять, как два драгоценных малахитовых камня, только в них продолжает жить неукротимый бойкий огонек.