Перед профессором Баландиным возникла картина. Во мраке ночи огромные тени склоняются над следами, указывая на них друг другу, переговариваются на незнакомом языке. Глаза пристально вглядываются в чащу леса, в поисках неведомого зверя.
Он представлял их себе почему-то на двух ногах, с глазами, светящимися в темноте зелёным огнём, как у хищных зверей.
Что если вот сейчас из темноты леса появятся его хозяева? Существа, способные голыми руками (или чем бы то ни было заменяющим руки) передвигать огромные камни, ломать деревья. Что если свет прожектора не напугает их?..
Что им стоит перевернуть вездеход, разбить стёкла окон, сорвать дверцы? Удастся ли перед гибелью предупредить по радио товарищей?
Баландин невольно бросил взгляд на рацию, желая убедиться, что она в порядке.
Зелёный огонёк индикаторной лампочки спокойно горел в темноте кабины. Вот рядом с ним вспыхнул красный - сигнал вызова.
- Я слушаю, - обычным голосом сказал Белопольский.
- Приближается грозовой фронт, - сообщил Мельников. - И, по-видимому, мощный.
- С какой стороны?
- С севера. Пока он ещё далеко.
- Следите за ним. Как только ливень подойдёт к реке, сообщите нам.
- Хорошо.
Несколько секунд Мельников молчал. Потом спросил:
- Где вы находитесь?
- В лесу.
- Может быть, лучше вернуться?
- Не успеем. Будет интересно и важно проверить…
Белопольский не закончил фразы. Красная лампочка на щитке рации погасла. Это означало, что связь прервана.
- Очевидно, грозовой фронт исключительной мощности, - сказал он. - Барометр Топоркова предупреждает о грозе за пятнадцать минут. Так рано радиосвязь не прерывалась. Выходит, что сейчас воздух ионизирован с большой силой.
Ни малейшей тревоги не слышалось в голосе Белопольского. Он говорил в своей обычной манере, - словно сам с собой.
Баландин ничего не ответил. Да и что было отвечать? Вернуться на звездолёт они, действительно, уже не успеют. Оставалось надеяться на крепость машины и защиту лесного купола.
Вездеход так же медленно продолжал путь.
В лучах прожекторов они видели всё такой же лес, его характер не изменялся. Тропа делала причудливые зигзаги, оставаясь всё время одной и той же ширины. Кустарник, переплетённый белой травой, по-прежнему подступал к дороге плотной стеной.
Так прошло минут десять.
Внезапно Белопольский остановил машину. Несколько мгновений он пристально всматривался в лес, потом протянул руку и выключил прожекторы.
- Смотрите! - сказал он почти шёпотом.
После яркого света мрак показался Баландину особенно густым. Он закрыл глаза, ослеплённые внезапной темнотой. Через несколько секунд радужная паутина на сетчатке глаз исчезла.
- Смотрите! - повторил Белопольский. - Что это?
Профессор посмотрел вперёд и по сторонам, но ничего не увидел. Их окружала плотная мгла.
- Куда же смотреть? - спросил он, не видя даже своего спутника. - В какую сторону?
- Куда угодно, - ответил Белопольский. - Это всюду!
- Что «это»?
Ответа не последовало.
Баландин чувствовал, что его товарищ всецело захвачен зрелищем, которого он сам ещё не видит. Но постепенно глаза привыкли к темноте.
И вдруг он понял, что мрака нет.
С каждой секундой всё ясней и отчётливей профессор различал стволы деревьев. Странно дрожащий розовый свет освещал их. Он становился всё сильнее, но источника этого света нигде не было видно.
Посмотрев вверх, через прозрачную крышу вездехода, Баландин убедился, что вершины деревьев скрыты во мраке. Освещены были только стволы. Кустарник и дорога также были невидимы.
Потом он заметил, что сами стволы освещены по-разному. Одни из них были видны только в нижней части, другие в средней, третьи представляли собой странное зрелище половины дерева, освещённого с какой-нибудь одной стороны - справа или слева, тогда как вторая половина оставалась невидимой.
Профессор с изумлением смотрел на эту картину, не зная, чем и как объяснить её, но внезапно догадка мелькнула в его мозгу: