У восточных народов сохранился обычай - не есть в доме врага. Разделить пищу с врагом - значит помириться с ним. Предложить человеку поесть - значит выказать к нему добрые чувства.
Закон питания диктует нравы и обычаи. Так было, так есть, и так будет всегда, потому что пища - основа жизни, потому что это первый закон природы для живых существ. И можно с уверенностью сказать, что закон этот действителен не только на Земле. Он властно царит всюду, где есть способные хотя бы к примитивному мышлению живые существа, которые растут и размножаются. Это закон Вселенной!
Одинаковые представления о предмете должны неизбежно породить и одинаковые понятия о его роли в том или ином случае.
Что же удивительного в том, что венериане поступили так же, как на их месте поступили бы люди Земли. Только человеческие законы меняются и могут быть различными, законы природы всюду одинаковы. Принеся свой «хлеб» к звездолёту, жители Венеры показали этим, что хотят мира. Понять их поступок как-нибудь иначе было невозможно.
В этом смысле высказался биолог Коржевский, когда после детального анализа выяснилось, что восемь лепёшек, принесённых «черепахами», представляют собой питательный продукт, изготовленный, из рыбы.
В значении неожиданного подарка никто не сомневался. Это был знак мира. Что же думали жители Венеры о звездолёте? За что его принимали?
- Не видя Солнца, не видя звёзд, они не могут знать о существовании других миров, - сказал Пайчадзе. - Они принимают нас за неизвестных до сих пор жителей той же Венеры.
Это было вполне возможно. Встречали же дикие жители островов впервые увиденные ими корабли европейцев плодами и изделиями своих рук.
Но зачем рядом со своим «хлебом» венериане положили часы Белопольского. Что означает это зловещее напоминание о погубленном ими человеке? Часы не шли, а всем было хорошо известно, что Константин Евгеньевич никогда не забывал завести их. Что это? Предупреждение или знак раскаяния?
Мысль, одновременно пришедшую всем, высказал Пайчадзе.
- Они сняли часы с тела Константина Евгеньевича, - сказал он, - и принесли нам, чтобы показать - тела у них. Почему они не принесли их сами, не знаю. Предлагают нам это сделать. Питательные лепёшки показывают, что они хотят мира и больше не нападут на машину. Я считаю - мы обязаны нанести им вторичный визит. Конечно, на берегу озера. Если они выйдут и пригласят к себе, можно проникнуть в озеро на амфибии.
Несколько минут в кают-компании, где происходил разговор, стояла тишина. Никто не решался первым высказать своё мнение по столь ответственному вопросу раньше, чем выскажется Мельников. А Борис Николаевич долго молчал. Он казался всецело погружённым в свои мысли.
- Я присоединяюсь к Арсену Георгиевичу, - решился заговорить Топорков, - советским учёным не пристало бояться опасности.
- Дело не в опасности, - сказал Мельников и снова задумался. - Почему лепёшек восемь? - неожиданно спросил он. - Можно ли считать это простой случайностью?
Все бывшие в каюте - переглянулись. В самом деле! Никто не обратил внимания, что число лепёшек точно соответствует числу оставшихся на корабле членов его экипажа. Каждому по одной!
- Откуда же они могли узнать? - нерешительно сказал Коржевский.
- Вот именно, откуда? - Мельников посмотрел на товарищей заблестевшими глазами. - Они могли узнать об этом от…
Он не договорил, но все сразу поняли.
Загадочное появление золотого хронометра, с которым, как они все знали, никогда не расставался Белопольский, могло означать совсем не то, что они думали. Он сам отдал его венерианам. Это могло означать: «На помощь!»
Неужели же Белопольский и его спутник живы?..
- На озеро! - страстно вскрикнул Пайчадзе.
- Да! - ответил Мельников. - Мы должны немедленно отправиться на озеро. Возможно, мы ошиблись, но возможно, что угадали правильно. Медлить преступно.
Решение командира обрадовало всех. Один только Коржевский нахмурился и покачал головой с видом большого сомнения.
- Кому же Константин Евгеньевич мог сказать о нас? - спросил он. - «Черепахам»? И как он говорил с ними?
- Саша видел какое-то существо, - ответил Мельников, - это, наверное, и был настоящий венерианин. Как бы то ни было, мы не можем пройти мимо появления часов, что бы они ни означали.