- Какие-нибудь неприятности?
- Совсем наоборот, дорогой. Новое срочное и весьма... почетное задание.
- Хотя бы намекни.
- Тримаран "Юлия".
- Опять туда?
В голосе его звучала растерянность.
- Успокойся, дружище. Гораздо ближе. Совсем по соседству. Понимаешь, фестиваль... Это ближе, чем от тебя до Нью-Йорка.
- Кажется, понял. Но ведь до Всемирного фестиваля еще целых три месяца.
- Не дури, Волдимар,- строго посмотрел на него шеф.- Через три часа все узнаешь. Давай-ка, иди собирайся. Не дай бог тебе задержать хоть на минуту "Дуглас-стенд". До встречи. Сначала - ко мне.
Лицо шефа уплыло с экрана.
"Вот тебе и ужин у Адольфа,- с досадой подумал
Волдимар.- Пожалуй, даже- пообедать по-человечески не успею".
Сложив ладони рупором, он что есть силы закричал:
- Блек-Бо-о-о-й! Ро-о-зи-и-та-а-а-а!
"Вряд ли услышит",- подумал и, взяв со стола серебрянный колокольчик, пошел было к дому.
Но девушка услышала. Быстро выбравшись из воды, она догнала его, мокрая, запыхавшаяся, с халатиком в руках.
- Что-то случилось?
Миндальные глаза ее смотрели на него с явной тревогой.
- Через час я улетаю. Сейчас пойду к себе соберусь, а ты скажи пани Зосе, чтобы через двадцать минут приготовила что-нибудь поесть поплотнее. И предупреди пана Станислава, чтобы пришел проститься. Да, пусть он распорядится, чтобы на авиаплощадке выставили посадочный знак. Он знает.
- Ой, как досадно, пан Волдимар!
На глазах ее показались слезы.
"Неужели она в самом деле любит меня? Чушь какая-то".
Он сделал несколько торопливых шагов по направлению к дому, но потом повернулся.
Розитта так и стояла возле столика, медленно застегивая свой голубой халатик. Лицо ее было трогательно печальным. Глаза смотрели вперед, ничего и никого не видя.
Что-то кольнуло его в левой стороне груди. Он с удивлением прислушался к этому странному ощущению беспричинной боли в сердце, которую испытал впервые за тридцать пять лет жизни. Потом машинально сделал несколько шагов к девушке.
Розитта встрепенулась, засветилась вся и подбежала к нему. Еще секунда - и он бы сжал ее в своих объятиях прямо здесь, у дома, на виду у всех... Однако усилием воли Волдимар подавил этот неожиданный для него самого порыв, и бесстрастным, ничего не выражающим тоном произнес:
- Что случилось, Блек-Вой? Почему ты до сих пор не выполняешь моих распоряжений? Передай, пожалуйста, пани Зосе, чтобы стол накрыли в зале. Поняла? Я спущусь туда через двадцать минут.
Она молча кивнула. Лицо ее вдруг стало каменным.
- Да, еще,-достал он из крамана бумажник.-Эти деньги не переводи сразу своим. Пусть останутся пока у тебя,- отсчитал и протянул ей десять стодолларовых банкнот.--Ты славный парень, милый мой Блек-Бой. И если со мной что-либо слу... Я хотел сказать, что ты очень славная девушка, Розитта, и мне жаль сегодня с тобой расставаться...
В половине четвертого он один, без Рамода, вошел в просторный кабинет генерального директора и фактически полного хозяина концерна. Пока шел от дверей к столу по толстому зеленому ковру, напомнившему ему вдруг днепровские плавни, мысленно отметил, что такой чести удостоен впервые.
Навстречу ему поднялся элегантный мужчина лет сорока в легком светло-кофейном костюме спортивного покроя, в кремовой рубашке с открытым воротом. Его серые глаза цепко всматривались в лицо Волдимара.
- Прошу,- не здороваясь, показал он рукой на приоткрытую толстую стальную дверь в правой стороне стены за его столом.
Дверь бесшумно закрылась за ними сама. В небольшой комнате стояла приятная прохлада. Столик. Два мягких вращающихся стула. На столике зеленая бутылка "Наполеона" ["Наполеон" - французский коньяк.], розовый сифон с содовой, пепельница, газовая настольная зажигалка, коробка кубинских сигар "Корона".
- Здесь, мы в абсолютной, я бы сказал, герметической изоляции. Постоянно меняющееся магнитное поле создает помехи для подслушивания самыми совершенными средствами. Курите,- сделал он жест рукой в сторону сигар.
- Благодарю. Не курю.
- Коньяк?
Волдимар кивнул головой.
- Тогда откройте. Мне налейте тоже.
Они молча выпили. Хозяин раскурил сигару.
- Подробные инструкции, деньги для работы, адреса и пароли к нашим старым и весьма надежным агентам получите через час у Пашевича. Я же - о сути, о главном.
Теперь уже он сам наполнил обе рюмки.
- Вы, конечно, не забыли "Юлию". Сейчас этот тримаран или, что точнее, его усовершенствованный дублер называется "Семен Гарькавый". Это имя вам, безусловно, тоже знакомо. Так вот, парусник этот заявлен для участия в фестивальной регате вокруг Южной Америки с командой из четырех человек, которую возглавляет молодой директор нового советского научно-исследовательского института теории движения, весьма талантливый доктор физико-математических наук Олег Слюсаренко. Вы имели честь в прошлом году лично видеть и слышать его. Я не утрирую. Этот молодой ученый заслуживает самой высокой похвалы жителей планеты и самого пристального нашего внимания.
Глава концерна выпустил облако голубовато-сизого дыма.
- Он и его идеи,- произнес он тихо, но внятно,должны либо служить нам, либо не служить никому.
- Первое совершенно исключено,-уверенно ответил Волдимар.
- Вы все-таки попробуйте. С чем черт не шутит, когда бог спит. Но если нет... Убедите его- мне не жалко миллиарда... Но если все-таки нет... Тогда, к великому сожалению, выход во втором. Захватить и тайно, силой доставить его сюда или физически уничтожить вместе с его детищем и всей командой - вот краткая формулировка вашего задания. И пусть, как говорится, грехи целителя земля прячет. Целитель в данном случае - вы. И мы вам за выполнение этого почетного и вместе с тем трудного задания выделили двести тысяч. Половина из них уже сегодня переведена на ваш текущий счет.
Он помолчал, отпил глоток коньяку, потом снова выпустил целое облако синевато-сизого дыма и спокойным, деловым тоном продолжал:
- Формально вы едете на фестиваль в качестве корреспондента влиятельной спортивной газеты, у которой еще пять лет назад открыты собственные пункты в Гаване, Сантьяго-де-Куба и Сьен-Фуэгосе - трех крупнейших городах зеленого острова. У них там есть автомашины, морские катера и даже самолет. Все это в вашем распоряжении. Вместе со штатом журналистов. Они боевые парни и готовы для нас на все.
Он встал, и сразу же, щелкнув, открылась стальная дверь.
- И последнее. Мне все же очень хотелось бы лично побеседовать с этим молодым ученым. Если вы сможете предоставить мне это удовольствие, то я прибавлю вам еще сто тысяч. Из моих личных средств.
В Гавану Волдимар Опатовский прилетел за две недели до старта регаты. Явки действительно оказались надежными. Все шесть. Братья Кризо и Тарати Бланко - сыновья бывшего сенатора Педро Бланке -- молча выслушали требование взорвать тримаран "Семен Гарькавый", как только он прибудет в гавань Сантьяго-де-Куба.
- Да поможет нам бог! - только и сказал старший из них, воздев руки к небу.
Младший, Тарати, молча последовал его примеру.
Обоих долгие годы сжигала безмерная ненависть к народной власти, лишившей их богатства, легкой, бездумной жизни, бесконечных веселых развлечений, собственных яхт и автомобилей. Революционное правительство сделало достоянием народа крупнейшую табачную фабрику их отца, отобрало роскошный дворец в Гаване и виллы на южном побережье, передало крестьянам четыреста кабальерий[Кабальерия - единица измерения земельной площади на Кубе, равная 11,4 га] плодородной земли их огромной латифундии в провинции Пинар-дель-Рио на крайнем западе Кубы, где просторные рисовые поля, плантации табака и сахарного тростника стерегут, словно часовые, красавицы сосны, взбираясь по склонам синих холмов и тающих в легкой дымке гор к самым их вершинам, придавая особое очарование огромным распаханным массивам красно-коричневой земли.
Случилось так, что в дни победы революции братья остались на острове без родителей, уехавших развлекаться в Европу. Ребят приютил у себя верный пес хозяина - один из его управляющих, выдав обоих за своих осиротевших племянников. Старшему - Кризо шел тогда пятнадцатый год, младшему десятый. Их добровольный опекун, своевременно собрав все ценное в гаванском дворце и в усадьбе латифундии на западе, перебрался с обоими на противоположный конец острова, где у него был свой домик и небольшой участок земли в одном из предместий Сантьяго-де-Куба. Только через шесть лет получили они долгожданную весточку от родителей. Бывший сенатор, живущий теперь на подачки американских благодетелей, все еще лелеявших мечту о реставрации буржуазного режима, не терял надежды о возврате своих земель, дворцов и капиталов. Он наказывал сыновьям терпеливо ждать часа возмездия и всячески содействовать его приближению.