Пообедав или позавтракав или поужинав, так как часы на электронном дисплее упрямо показывали все тоже самое время — 47 часов 18 минут 95 секунд 32 февраля 1873 года, Юрий со вздохом оглядел свою тюрьму, несущуюся черт знает с какой скоростью черт знает куда… " когда конец мучениям его, ни кто не знает. Ведь цель эксперимента была столь засекречена, что даже ему ни чего не было сказано… Голос с потолка сообщил, что сейчас ему, Юрию, прочтут выбранные места из его любимого произведения В.И. Ленина "Что делать?". Юрий взвыл…
…жестокий, а может быть жесткий топчан, обтянутый дермантином, дерьмонтином… Сколько человек видел этот топчан, одному богу известно…Да еще ему самому…"а свой долгий век… Грязный, давно не беленный потолок, в углу паутина, на окне решетка, на решетке патина, но если приглядеться — ржавчина, тусклое солнце чуть пробивает сквозь мутное стекло…Где-то вдалеке слышен крик, долетающий сквозь стены…Кого-то отрезвляют… Холодно, мокро, в голове гул, во рту как будто сортир вокзальный, ремни давят на ребра, в душе еще хуже…Все загажено… Хочется плакать, но нет сил, нет слез, нет сил на слезы…Нет…
Через несколько снов (так Юрий начал мерить время, после каждого сна отчеркивая на одной из панелей черту колпачком от тубы) его стали мучить галлюцинации. Но не звуковые, а если позволите такое слово — запаховые…
То пахнуло лосьеном, то шибало в нос одеколоном "Тройной", то бормотухой "Портвейн 777"… Запах портвейна сменялся запахом вокзала (креозот, грязные потные люди и горелые пирожки), запах вокзала запахом земляничного мыла; тот же в свою очередь уступал запаху туалета пивной, расположенной на омском Слободском рынке… В нос бил то запах мочи пополам с запахом одеколона "Сирень белая", то тонкое и много смешанное амбре, состоящее из запаха разрезанного арбуза, духов "Быть может" и пирожков с кислой капустой… Не успевал этот букет куда-то улетучится, как его замещал густой запах сырых шерстяных носок не первой свежести с запахом только что хорошо потрахавшейся, пардон! позанимавшейся любовью, женщины… А то без всяких изысков вдогонку спешил запах свежевымытого холодильника, подгоревшей каши и прожженной утюгом материи… А уж вдогонку спешил и бил в нос запах детских экскрементов и непотушенной сигареты "Памир" Юрия то мутило, то бросало в пот, то в холод, то разгорался аппетит, то просто хотелось…
Хотелось выпить, хотелось женщину, хотелось есть, хотелось вымыться… Хотелось просто чистой воды. У Юрия было смутное подозрение, что всю жидкость — от душа, туалетного пылесоса до мочи включительно, проклятый космический корабль "Партия" использовала многократно, и с каждым днем полета, после каждого сна, вода, выдаваемая к тому же нерегулярно, становилась все не вкусней и вонючей, Юрия даже заинтересовало, что же будет в конце… Не выдаст ли аппарат назад мочу, вместо воды…
Плюс ко всему, ко всем мелким и крупным бедам, Юрию постоянно хотелось есть. Если не блевал… Так как панель с надписью "столовая" так же нерегулярно, как воду, выдавала нерегулярно тубы. И к тому же они не были подписаны, на многих вообще отсутствовала какая-либо маркировка. Торты сменялись борщами, пюре картофельное пюре шло с пончиками в сахарной пудре, какао вместе с паштетом, яичница с соусом сладким, соленые грибы с заварным кремом… И полностью отсутствовал хлеб. Казалось, "Партия" сошла с ума. Но самое страшное было даже не это. Самое страшное было в том, что как заметил Юрий, интервалы между выдачей еды становились все больше и больше… Он стал экономить, пряча под кресло и за пазуху тубы, но… Но еды катастрофически не хватало. Видимо "Партия" решила убить его голодом…