— …Привет. Ты валяешься, а солнце уже встало. А что мы под одеялом прячем, а, ой! какой хоросый, и уже наготове, ну точно пионер…
— …Привет. Сегодня уже двенадцатый день, сударь, как вас занесло… И вы должны дать ответ, согласны ли вы на пост императора всего Марса?.. Пора дать ответ…
— …Привет, большего мерзавца мы еще не встречали. Да-да, не встречали! Посуди сам — за все свои жизни ты выпил алкогольных напитков различнейшей градусности —
вина 345.678.912 литра как белого, так и красного, включая конечно и
розового;
суррогатов вина, выпускаемого в СССР 10.987.654.231 литров;
водки 87.659 литров;
коньяка 34.756 литров;
самогона 8.765 литров;
медицинского спирта и препаратов на спирту, включая жидкость от
мозолей и средство от ревматизма 1.975 литров;
различнейших суррогатов 93 литра 125 грамм…
помимо всего этого вы вступили 12.345 раз в интимную связь с женщинами, девушками и лицами не достигшими совершеннолетия, а так же один раз в гомосексуальную связь…
— Я грешил, но я и каялся! -
изо всех сил кричит Юрий, но даже сам не слышит собственный крик, а что говорить про неизвестного, чей голос так гневно гремит…
— А посему, за все твои грехи и жизнь твою греховную приговариваешься ты к самому страшному наказанию — изгнанию из собственной жизни…
Страшная сила раздавила Юрия, втерла его в кресло, истолкла, смешала с обивкой, с пружинами, с… Изо всех сил темнота ударила Юрия по остаткам и разметала их по кабине.
Конец первой части.
Часть вторая. "РОССИЯ"
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Очнулся Юрий на удивление легко и радостно, совершенно целый, как будто это не его разбрасывало по кабине осточертевшего корабля. В голодном и измученном теле ни чего не болело, казалось он родился вновь, в очередной раз и не на муку, как прежде, а на счастье. Тело было совершенно легким, но не как в полете, с надоевшей невесомостью, а с какой-то приятной тяжестью, но одновременно и с легкостью… Он даже не обделался, правда и не чем было, просто какая-то приятная тяжесть вдавила его в кресло и по-видимому, корабль уже ни куда не летел, так как не было слышно гула, он наверно уже прилетел, приятно так мелькало в голове, сейчас меня наверно встретят марсиане еще какие инопланетянки… В кабине было тихо, покойно и темно. Но ни как в могиле, а совершенно по другому. Как-то так, что Юрий не мог объяснить даже себе самому, как бывает в детстве, в далеком безоблачном детстве — лежишь под одеялом, накрывшись с головой, а впереди то ли праздник светлый и хороший, то ли просто воскресенье…
Резко, противно звякнуло над годовой металлом, раздалось надрывное, скребеще-скребущее по коже и нервам, скрежетание. Юрий дернулся всем телом, привязанным к креслу, и…
И по резко зажмурившимся глазам ударил яркий, ярчайший, ярчайше яркий свет, солнечный свет, пробивший тонкую пелену век, свет давно забытый в столетиях полета, тысячелетиях космического плена!.. Это было солнце, земное солнце, такое яркое и такое ласковое…
— Ты че ревешь, мэн? Обосрался со страха, что ли?!
Родная русская речь, лишь только одно резануло ухо, один лишь "мэн", а в остальном… Сердце защемило, в груди чего-то сдавило и захотелось уткнутся кому-нибудь в теплую под мышку, дурно пахнущую потом и одеколоном "Шипр", и долго-долго поплакать, от радости, от пролетевших переживаний, от всего плохого, что теперь верно, осталось позади…
— Доставай его из этой кастрюли, а то он там сидит и ревет, а его здесь все ждут! Ну!..
Сильные и дружественные руки отстегнули надоевшие ремни, оторвали истрадавшуюся тощую задницу Юрия от паскуднейшего кресла и больно ударив об край люка плечом, выдернули его на белый свет…
Сквозь занавес остатков слез Юрий увидел ярко-зеленые деревья, ярко-синее небо, ярко-желтое солнце и ярко-разноцветных несколько автомобилей незнакомой ему марки, импортные поди, застывших на ярко-изумрудной траве…Когда-то гордый покоритель дальнего космоса, корабль "Партия", лежал немного на боку, помятой, ржаво-опаленной тушей, совершенно инородней на этом пиру красок… Сильные руки, принадлежащие плечистым парням, одетым немного странно — белые джинсы, яркие разноцветные футболки с надписями на груди по-русски, в каких-то толстых ярко-разноцветных, явно спортивных ботинках и круглых, обтягивающих головы, кепках-жокейках с длинными козырьками, повернутые у всех назад, поставили его на землю. На траву… На долгожданную почву… Ноги подогнулись от притяжения и ностальгии, Юрий плюхнулся на мягкость и шелковистость родной травушки-муравушки, одуряющий запах цветов и распаренной под летним солнцем, а он сразу определил — лето! травы, кружил голову, бабочки и стрекозы, какие-то мухи и мушки жужжали и кружились над ним, выбивая слезу умиления. Над головой Юрия загремел все тот же начальственно-ироничный басок: