— Да-да, тридцать семь лет Юрия не было с нами, но он помнил о нас и мечтал вновь увидеть свою любимую Родину, ее лучшую в мире природу, ее самое синее небо, ее…
Камера отъехала от измученного голодом, жаждой и всем происходящим, Юрия, тут еще ссать как из ружья хочется, да и цифра тридцать семь из головы не идет… и показала широким планом окружающую панораму — зеленые луга, на которых мирно и элегически паслись совершенно как настоящие пластиковые коровы и бычки; деревья, усыпанные изумрудными, в росе брильянтов, листьями (фирма "Российские пластмассы", при оптовых покупках существенные скидки), но естественно, попали в объектив камеры, кстати, лучшей камеры, лучшего оператора России, Иван Русаков признавал лишь самое наилучшее, попали и натуральные картины пейзажа. Если бы космический корабль упал бы в приличное место, не столь однообразное ближним планом, тогда бы и не понадобилось бы оживлять его декорациями… Но Иван всегда славился творческим и вдумчивым подходом к делу, и пустить все на самотек он просто не мог…
Камера вновь вернулась к лицу Юрия и во время — на лице первого дальнего космопроходчика легко читалось блаженство пополам со счастьем.
— Юрий, что вы испытываете в данную минуту, в данную секунду, поделитесь своим счастьем с земляками-россиянами?
Мороженное-эскимо вновь пододвинулось к губам Юрия, но он не мог выговорить ни слова, его тело слегка сотрясалось, по лицу бродила потусторонняя тихая улыбка, глаза, заплаканные глаза шарили по небу, казалось — он кого-то искал… Иван взял на себя вновь тяжкий крест, благо ему было не впервой, объяснения всем россиянам и жителям планеты Земля, счастливого состояния космонавта:
— Счастье и восторг от долгожданной встречи так переполняют Юрия Леонидова, первого в мире российского дальнего космонавта, что он не может выговорить ни слова!..
Начался импровизированный (всего дважды отрепетированный) парад и митинг местных жителей (массовка конечно, где их искать, местных жителей), желающих выразить восторг и счастье от встречи космонавта, длинноногие девушки в коротких юбках и старинных мундирах размахивали какими-то палками и высоко поднимали ноги, дети махали флажками и кидали к ногам Юрия цветы, взлетали в синее небо разноцветные воздушные шары, какая-то экзальтированная особа лет пятидесяти прорвалась сквозь оцепление дюжих молодцов в штатском и запечатлела на лице Юрия долгий не материнский поцелуй… Первый дальний космонавт воспринимал все происходящее как будто сквозь дымку сна, как сквозь туман…Юрий с огромнейшим наслаждением мочился прямо в скафандр.
— …А какой он импозантный и худощавый!..
— …Настоящий мужчина, не то что ты, вторую неделю не можешь вызвать мастера…
— …Смотрите, смотрите, он улыбается!..
— Ах!!! Я б так хотела бы быть с ним… Навечно…
— …Говорят, дальний космос способствует импотенции?..
— …А я слышала совсем наоборот! Говорят, он в постели неотразим!..
— Ах!!! Как бы я хотела бы быть с ним… Навсегда…
— …А какой элегантный и удобный у него скафандр! Нет, вы обратите внимание — почти сорок лет назад выпущен, а все почти как новый и модель такая современная!..
— Ну что вы тут говорите — модель, модель… Это же исконно русское, наше, если бы китаезы или штатники запустили бы, то…
— Да куда им, кишка тонка, они дальше Луны до сих пор выбраться не могут…
— А говорят, что они вообще и не летали, сняли у себя там в Голливуде и все…
— …Нет, что и не говорите — русский это звучит гордо! Не даром мы и Америку открыли, и паровоз с компьютером изобрели, и самые первые с социализмом покончили! Шведы до сих пор с ним покончить не могут, так-то, батенька, мы впереди планеты всей и во всем! Мы, россияне!..
— …Ура!..
— …Да здравствует самый первый дальний космонавт россиянин Юрий Леонидов!
— Ура! — Ура! — Ура!
Это и все остальное, Юрий конечно не мог слышать, ну кроме криков "ура", так как совместно с Иваном и оператором с камерой медленно проплывал в открытом огромнейшем автомобиле, капот которого был украшен золоченной фигуркой тройки коней.
— Иван, что это за машина?
— "Тройка"! лучшая в мире автомашина, гордость российской автопромышленности!
Битком забитый тротуар был отгорожен от проезжей части невысоким, по пояс, металлическим заборчиком с торчащими через равное пространство, флагами почему-то трех цветов, французский что ли, и густой цепью милиции, тоже как-то странно одетой… Ну ни чего, чему тут удивляться, все же тридцать семь лет прошло, здесь, у них… Битком забитые тротуары взрывались аплодисментами и криками "Ура!", рассмотреть кого-либо в отдельности не подучалось — сплошная стена смазанных лиц, торчащих рук и крик "Ура!"…