— Над чем задумался, Юрий?
Совершенно незнакомый дед, лет так семьдесят-подсраку-слишком, в отличнейшим серо-синем костюме с искрой, блестя лысиной в капельках пота и искусственными челюстями, весь изрезанный морщинами, как мопс, интересовался его самочувствием и настроением, мол над чем задумался, да еще и на "ты"…
— А мы с вами вроде бы на брудершафт не пили, милейший!
— Ну так это точно, на брудершафт не пили, а вот так просто приходилось разок… Неужели не помнишь?
Хоть убей — не помню. Ну и рожа у деда, глаза бы не глядели…
— Ну так давай наверстаем, Юрий, лучше поздно, чем никогда… Раз раньше у нас не получилось, так давай сейчас врежем за дружбу!..
А что, секретаря зато можно в жопу послать, а там напьюсь в смерть!
— Давай, дед! Эй ты, -
это он секретарю с пренебрежением, другого обращения скотина не понимает.
— Плесни-ка нам водки в фужеры да побольше, мы с…
Юрий обернулся к деду от оторопевшего секретаря к деду с лысиной.
— Как там тебя по батюшке?
Лысый дед ехидно усмехнулся и ни сколько не удивившись фамильярности Юрия, ответил:
— Да батюшке ни к чему, а зовут просто — Леня.
— Плесни-ка нам с Леней водки да поживей, мы с ним на брудершафт пить будем!
Пальцы сжимают запотевший бокал, прозрачное питье переливается, как брильянт, руки переплетены в дружеском узле-брудершафте, глаза в глаза, большое видится на расстоянии…
— Ну что, Юра, выпьем за вечную дружбу?
— Йес! Я! Фроншафт, камарад!..
И обожгло, и запекло, и… А в уши лезет ватный шепот деда:
— Так не узнаешь меня, милок? Неужели я вправду такой старый и противный стал? Ну давай, за дружбу!
И лихо, видимо с детства, с ранней юности тренированный, залпом триста грамм водки и оприходовал! ай да дед!
Закусив бутербродом и расцеловавшись или сначала расцеловавшись, а потом закусив, дед отвалил по своим дедовским делам, лишь на губах чужие слюни след оставили, фу… Юрий подозвал кивком головы секретаря:
— Что за дед? Что за Леня?..
— Министр МВД Леонид Яковлевич Потапов…
Ей чего не сказали Юрию эти данные, ну министр, ну главный милиционер России, только когда дед отваливал, на секунду что-то знакомое мелькнуло в главах деда, мелькнуло и пропало, не успел Юрий распознать…
Посмотрев на секретаря, Юрий усмехнулся — сейчас пошлю его за какой-нибудь херней куда-нибудь, а пока бегать будет, успею раза три вмазать…Устал.
Что же это со мной происходит, что же это со мной делается, куда же это я попал, как же мне теперь жить-то… Попал я в какую-то херню, в какую-то непонятную совсем историю, и кто же здесь я — совсем непонятно… И зачем здесь я — тоже непонятно… Лучше бы я умер в этом сранном дальнем космосе… Или бы захлебнулся бы одеколоном в прошлой жизни… Нет, не в прошлой, я же еще не умирал не умирал не умирал… Да что значит не умирал… Все умерли, тридцать семь лет прошло…, ты не умирал… А-а-а… Как умерли, всего тридцать семь лет прошло… мне должно было быть… сколько же мне должно было быть 66 годиков, глубокий старец, кто же мог бы дожить… Вспомни-вспомни, как ты жил в последней жизни… А как жили твои друзья, твои друзья такая пьянь, и пьют всегда такую дрянь, в такую рань… Интересно, как и когда умер Высоцкий… а почему умер… Может быть он еще живой… А почему… почему… почему тогда его не слышно… Да он просто старый… надо немедленно спросить… а кого тут спросишь… ну ты даешь… кого…совсем за рефлексией… а-а-а… мозги растерял… встрепенись… встрепенись… ведь ты же был…ты же был и есть… Юрка-Граф…
Юрий приостановился в своем поступательно-отступательном движении и убрав руки с бедер, перенеся их на высоко поднятые колени лежащей внизу как-ее-по-батюшке-по-матушке, вот черт, забыл спросить, с хрустом разминая затекшую поясницу, поинтересовался:
— Слушай, красавица, а ты о Владимире Высоцком хоть что-нибудь слышала?..
Красавица перестала хрипло дышать и вскрикивать, дрогнула почему-то всем телом и откуда-то далеко-далеко снизу, ответила:
— Нет. Не слышала. А как ты так сохранился молодым?
ГЛАВА ПЯТАЯ
Леонид Потапов, скромный министр МВД России, поднялся на лифте из подвала своего собственного особняка. Поднялся довольным и счастливым, даже мурлыкающим что-то музыкально-ностальгическое — если кто-то, где-то у нас порой…
Закрыв дверь, тяжелую и металлическую, на секретнейший замок с кодом, Потапов не удержался, усмехнулся и подмигнул двери — так-то, братцы-кролики-алкоголики, мы еще поле… А додумать мысль не дал секретарь. С белым, перекошенным лицом, с судорожно открывающимся и так же совершенно без звука закрывающимся ртом, секретарь летел приведением по коридору, чуть касаясь пола, цепляясь на углах за часовых, густо натыканных в особняке министра, то за пыльные пальмы-фикусы, так же густо наставленных покойной женой министра…