— Красота! — вздохнул Шеймус, заслоняя глаза от солнца. — Как жаль, что теперь, это все для нас потеряно!
Я повернулся к толстяку и похлопал его по плечу.
— Океан Трав скоро очистит твою душу, — сказал я, чувствуя, как к горлу подкатывает горько-сладкий комок. — И твои глаза увидят все по-другому!
Шеймус напрягся на мгновение, пристально глядя на меня, потом сбросил мою руку со своего плеча и отвернулся.
— Еще один заговорил загадками, — проворчал он. — А как все хорошо начиналось!
Мы спустились в долину, и Сет Кипман повел нас по одному ему известным тропам.
Вокруг, до самых небес, вздымались огромные черные камни, искрящиеся и переливающиеся на солнце. Ноги наших скакунов взбивали мелкую белую пыль, а солнце нещадно пекло плечи.
Мистер Конноли разделся до пояса, оставив на голове лишь свою широкополую шляпу.
— Старайся побольше находится на солнце, — наставлял его траппер, зорко поглядывая по сторонам, в поисках одному ему заметных ориентиров. — Иначе твое тело начнет гнить, как не раз бывало с моими умертвиями.
Ирландец вновь прибывал в плохом настроении, а часом раннее его опять стошнило черной вонючей слизью.
— Мы пытались доставить несколько экземпляров в Старый Свет, да только они напрочь сгнили в трюме за время путешествия, — сказал траппер, стараясь не встречаться взглядом с угрюмым ирландцем.
— Надо было их засолить! — хохотнул Шеймус, сдвигая свою шляпу на затылок, и вытирая пот, струящийся по лицу. — Или закоптить! Эх, меня бы спросили, я бы быстро нашел выход из положения.
Мистер Конноли что-то буркнул и его вновь стошнило.
— Нужно поторапливаться, — забеспокоился траппер. — Глядите, у него суставы начинают терять гибкость!
Здоровяк ирландец хотел спрыгнуть с лошади, но не смог разогнуть ног. Кипман поспешно снял с луки седла свернутое лассо и тщательно привязал сапоги мистера Конноли к стременам.
— Это что, трупное окоченение? — говорил ирландец уже с трудом, а лицо его вновь стало похожим на посмертную маску.
— Пятнистый Олень говорил что-то о духе, который поселился в твоем теле, — траппер задумчиво почесал кончик носа. — Я думаю, что это была очередная аллегория.
Шеймус ударил скакуна пятками и натянул поводья, разворачивая его на одном месте.
— Тогда чего же мы ждем, — сказал он. — Давайте найдем этого Танцующего Волка поскорее!
Траппер покачал головой.
— На это у нас уйдут дни, если не недели, — сказал он. — Будет куда быстрее, если Танцующий Волк сам нас найдет.
Танцующий Волк пришел ночью. Одет он был в наряд братства «воинов-призраков».
Из мехового воротника торчала кожаная маска с крохотными прорезями для глаз, обведенными белыми кружками. Пахло от воина кровью и дымом. В одной руке он сжимал маленький щит, обшитый ракушками и человеческой кожей, а в другой обсидиановый нож с костяной рукояткой.
Воин неслышно вышел из тени и ударил щитом Сета Кипмана в лицо. Удар был такой силы, что траппер покатился кубарем и исчез в темноте.
Шеймус крепко спал, положив голову на седло. Шаман отшвырнул ногой лежащие подле него на земле пистолеты, и опустился на колени, поднимая Нож Духов.
— Я сын Черной Рубахи, Твердый-Как-Камень, — сказал я быстро, на языке своего народа. — Пощади моих друзей!
Рука, со сверкающим в свете полной луны лезвием Ножа Духов, застыла в дюйме от горла спящего ирландца.
— Я помню тебя, Твердый-Как-Камень, — из-под маски послышался глухой голос Танцующего Волка. — Только теперь тебя на равнинах зовут по-другому…
Я встал с одеяла и выставил вперед открытые ладони, показывая, что не вооружен.
— И как же меня теперь зовут на равнинах? — спросил я, чувствуя, как мурашки побежали по позвоночнику.
— Тебя теперь зовут Каменное Сердце, — послышалось из-под маски. — И у тебя больше нет отца.
Часть 2
Глава 1
Не смотря на все трудности и испытания, которые мне довелось перенести, у меня все же было счастливое детство.
Окруженные со всех сторон недружелюбными соседями, мы со сверстниками не рисковали далеко удаляться от становища, однако бескрайние просторы прерий неизменно манили нас своими горизонтами и тысячами приключений, о которых мальчишки могли только мечтать!
Когда мы слушали военные песни, которые пели взрослые воины, когда мы внимали бесконечным пересказам историй о делах давно минувших дней, наши сердца всегда улетали вместе с ними в далекие дали!
Это было замечательное ощущение! Свобода, ветер и солнце, бьющее в глаза!
Мне всегда хотелось тайком оседлать быстрого коня, прихватить лук и колчан со стрелами, и без промедления помчаться, куда глаза глядят, пока необыкновенные приключения не захлестнут меня бурлящей волной, и не выбросят на чужой берег далеко-далеко от родного дома, уже взрослым и многоопытным воином!
Рассказы воинов волновали кровь, однако я никогда не терял головы. Я знал, что если решусь на подобное безрассудство, мое путешествие закончится довольно скоро, и, несомненно, бесславно.
Отряды арапахов, которые всегда были готовы подраться, кружили неподалеку у Холодного Камня, а у переправ через Великую Реку хозяйничали жестокие пауни.
Для нас мальчишек, далекие горизонты всегда оставались недостижимыми, однако и на землях, по которым кочевало наше племя, нам было вполне привольно.
В год моего рождения шайены заключили мир с кайова и команчами. Воины команчи теперь частенько гостили в нашем стойбище, а молодые кайова вместе с нами охотились на бизонов.
Прошли годы, однако рассказы о битве на Волчьем ручье знал наизусть каждый мальчишка. Мы знали, что сегодняшние друзья завтра опять могут превратиться во врагов, поэтому и относились к чужакам с опаской.
Нам, молодым воинам, пережившим страшную эпидемию холеры, которая унесла жизни каждого третьего соплеменника, всегда хотелось сразиться с настоящим врагом! Не ждать, когда новая зараза придет на равнины, чтобы наполнить наши типи запахом болезни и смерти. Нам хотелось проявить себя на поле боя, завоевать честь и славу, и получить новое имя, подобающее настоящему воину!
Мы все мечтали о войне.
Мы были храбрыми и глупыми. Такими, какими и должны быть мальчишки. Не раз, тайком от взрослых мы наблюдали за караванами бледнолицых, едущих в Мексику по тропе Санта-Фе.
Мы размахивали луками, и издавали леденящие кровь боевые кличи, наблюдая, как неуклюжие поселенцы в смешных шляпах и нелепых одеждах испуганно прячутся за своими повозками, и достают свои длинные ружья.
Мы часто бродили по развалинам форта Бент, лежащим на берегу Великой реки. Мы разглядывали крошечные каморки, в которых ютились солдаты, взбирались на полуразрушенные глинобитные стены, выглядывали в узкие бойницы. Все для нас было чудным и непонятным!
Кому в здравом уме придет в голову поселиться в таком отвратительном и жутком сооружении? Как это вообще возможно, добровольно запереться в крохотной душной комнатушке, с крошечным окошком под самым потолком?
Глядя на крепость бледнолицых, я иногда беспричинно вздрагивал. Это были совершенно не похожие на нас создания…
Я частенько расспрашивал маму о ее прежней жизни. Расспрашивал о Нью-Йорке, в котором она родилась и выросла. Расспрашивал о кораблях, об океанах, и о дальних странах, из которых приезжали люди, которых мы постоянно встречали на равнинах.
Мама охотно рассказывала о том, что помнила, но иногда она просто переводила разговор на другую тему, либо начинала смеяться, когда я, морща лоб, принимался осыпать ее вопросами, стараясь уловить смысл в ее невероятных историях.
— Это было так давно, — говорила она. — Что мне самой уже кажется сном. Сном, в котором трудно уже отличить правду от выдумки!
Иногда, я совершенно забывал, что во мне течет кровь бледнолицых, однако мои дружки, цвет кожи которых совершенно не отличался от моей, считали своей обязанностью тут же об этом напомнить.