Река Арканзас была не особенно широкой в этом месте, и мы могли бы с легкостью пересечь ее вплавь, если бы не панический страх мистера Конноли перед водой.
— Глубина здесь, будь здоров, — доложил Сет Кипман. — До самого Форт Кроу ни одного брода!
Мистер Конноли настороженно глядел на темную воду с безопасного расстояния.
— Я и раньше был неважным пловцом, — сказал он. — А теперь вы меня даже силком в реку не затащите!
— Вам нельзя в воду, — поддержал его траппер. — От нее ваша кожа размякнет и покроется плесенью. Я как раз из-за сырости многих умертвий и потерял. Простите меня за прямоту…
Ирландец только отмахнулся, его лицо выглядело озабоченным.
— Ну что ты, Сет, давно пора называть вещи своими именами!
Мы с Шеймусом и траппером продрались сквозь заросли колючек и, спустившись по скользкому илистому берегу к самой воде, принялись осматривать прибитый к берегу мусор.
Пахло застоявшейся водой и тиной. Маленькие лягушки с громким кваканьем поскакали прочь, спасаясь от нас бегством, а в воде замелькали скользкие змеиные тела.
— Можно сделать для мистера Конноли маленький плот, — сказал толстяк, ковыряя носком сапога прибитые к берегу обугленные и полусгнившие бревна. — Связать их ремнями…
Он покачал головой, когда под давлением ноги, прочное на вид бревно, превратилось в труху.
— А еще лучше просто подождать, когда мимо будет проплывать какая-нибудь посудина, и попросить перевезти нас на другой берег, — вздохнул он, прикладывая ладонь к глазам и всматриваясь в темные заросли вниз по течению. — Обязательно кто-нибудь приплывет!
— Так, мы можем целую неделю прождать, — фыркнул Кипман. — Да и потом, по реке одни только бандиты да мародеры теперь плавают, а связываться с ними еще опаснее, чем с краснокожими.
— Ну, и что же вы предлагаете? — Шеймус нахмурился, роняя в зеленую воду плоский камешек.
— Пойдем вверх по течению реки, может, наткнемся на какую-нибудь лодку, которую припрятали рыбаки. Этот берег, похоже, более безопасный, чем противоположный.
Словно в ответ на слова траппера на другом берегу появился большой отряд всадников-индейцев. Один из воинов подъехал почти к самой воде и принялся с интересом нас изучать, приложив к глазам армейский бинокль.
Воины были молодые, почти мальчишки, однако у многих были ружья, а у некоторых еще и револьверы.
Мы поспешно нырнули в прибрежные заросли и, скользя и спотыкаясь, полезли вверх по склону.
— У нас гости! — мистер Конноли поднял руку, указывая на индейцев. — Такое впечатление, что они нас тут поджидали.
Мы взгромоздились на своих скакунов и не спеша поехали вдоль берега, вверх по течению.
Мальчишки что-то прокричали нам в след, но преследовать не стали. Они взобрались на невысокий холм, и оттуда продолжили наблюдение.
Каждый раз, как я оборачивался, я видел блеск стекол бинокля, направленного в нашу сторону.
— Как вы думаете, — задумчиво пробормотал Шеймус. — Как долго наши скальпы продержатся на головах после того, как мы переберемся через реку?
Я похлопал Маленькую Стрелу по шее и в который раз оглянулся назад.
Мальчишки спустились со своих лошадей и сидели теперь в траве, передавая бинокль друг другу.
— Им не нужны наши скальпы, — сказал я уверенно. — Они просто следят, чтобы никто не перебрался на их сторону реки.
— А может, — усмехнулся Сет Кипман. — Может, их просто напугал мистер Конноли?
Ирландец ехал чуть впереди обнаженный по пояс, и с непокрытой головой. Его бронзовая кожа блестела, словно смазанная маслом, а рыжие, горящие на солнце волосы, делали его голову похожей на головку чертополоха.
— Да уж, — Шеймус кивнул. — Я бы на их месте точно испугался!
Заночевали мы в заброшенном лодочном сарае, стоящем у разрушенной пристани. Сет Кипман излазил все прибрежные заросли, но нашел только одну полусгнившую лодку, да несколько весел.
— Утром двинемся дальше, — сказал он, снимая сапоги и вытягивая ноги к окруженному камнями очагу, в котором жарились нанизанные на прутики рыбешки. — А весла возьмем с собой, они нам могут еще очень пригодиться.
Шеймус поднял две рыбешки, одну протянул мне, а другую мистеру Конноли.
Мистер Конноли усмехнулся и покачал головой.
— Ешьте сами, парни, — сказал он, снимая винтовку с крюка, вбитого в дверной косяк. — А я пойду, покараулю. Спать мне совсем не хочется.
Скрипнув, дверь закрылась у ирландца за спиной.
— Все в порядке, — послышался его голос снаружи. — Свет очага снаружи не виден.
Мы молча грызли безвкусную рыбу, пахнущую дымом, и запивали нехитрую трапезу водой из кожаных фляг.
— Не хотел бы я оказаться на его месте, — сказал Шеймус, сплевывая кости и старательно облизывая пальцы. — Вы же меня знаете, без жрачки и выпивки в жизни старого Шеймуса останется не так уж и много развлечений!
Траппер снял свою меховую шапку, которую носил в любую погоду, и принялся разматывать повязку, покрытую бурыми пятнами.
— От моей головы не воняет? — спросил он, пододвигаясь ко мне. — Чешется, сил просто нет!
Шеймуса передернуло.
— Если ты отдашь богу душу, мы тебя закопаем, так и знай! — сказал он, снимая с прутика еще одну рыбешку, похожую на черный уголек. — Хватит с нас одного умертвия!
Чернильные тени, отбрасываемые нашими фигурами, плясали на стенах, а таящаяся по углам тьма от этого казалась еще темнее. Шеймус поежился и поплотнее завернулся в шерстяное одеяло.
— Жутко тут, — вздохнул ирландец, подкладывая револьверы под голову.
Я склонился над траппером, и помог ему разбинтовать голову.
— Выглядит неплохо, — сказал я, раздвигая волосы и внимательно осматривая грубые стежки. — Гноя и воспаления нет, старый знахарь хорошо заштопал.
Траппер развернул у себя на коленях чистый платок и в маленькой чашечке принялся толочь какие-то коренья.
— Это Танцующий Волк мне дал, — пояснил он, ни на кого не глядя. — Велел втирать в рану дважды в день.
В лодочном сарае вновь воцарилась тишина, нарушаемая теперь лишь скрипом глиняного пестика в чашке, да богатырским храпом Шеймуса.
Когда я проснулся, в сарае уже никого не было. Косые лучи солнечного света проникали сквозь прохудившуюся крышу, освещая груду наших пожитков, аккуратно сложенных попон и седел.
Некоторое время я лежал, не шевелясь, глядя, как раскачивается над моей головой Ловец Снов, украшенный разноцветными бусинками и белыми перьями.
Снаружи послышалось ржание лошадей, плеск воды и кудахчущий смех Шеймуса.
Встать на ноги оказалось непросто, деревянная стена предательски закачалась у меня под рукой, а голова вновь пошла кругом.
Некоторое время я стоял с закрытыми глазами, стараясь подавить тошноту и дожидаясь, когда перед моими глазами перестанут роиться черные точки.
Снаружи запахло кофе, и рот у меня тут же наполнился слюной.
— Ну, где же этот проклятый индеец? — послышался ворчливый голос Шеймуса. — Может он ждет, что я принесу ему завтрак в постель?
— Оставь парня в покое, — раздался в ответ голос мистера Конноли. — Он, похоже, отравился снадобьем, которое ему дал шаман. Ты бы на его месте вообще пластом лежал!
— Знаем мы, что это за снадобье! — Шеймус вновь загоготал. — Это же как обычное похмелье!
Собрав все силы, я решительно толкнул дверь, и вышел в ослепительное весеннее утро.
Шеймус расположился на берегу реки, оседлав какую-то корягу. Подбородок у него был покрыт белой мыльной пеной, а в развилке дерева поблескивало зеркальце. В руке ирландец держал раскрытую бритву.
Мистер Конноли сидел чуть в сторонке на разложенном на земле одеяле и чистил винтовку. С каждым днем, как я заметил, его кожа становилась все темнее и темнее, а движения, все более ловкими и быстрыми.
Сплошная стена камыша раздвинулась, и из зарослей появился грязный и злой Сет Кипман, с ружьем на плече и уткой за поясом.