Еще при первом знакомстве с подразделениями Хохряков понял, а на марше почувствовал, что коллектив батальона дружный, сплоченный, действительно гвардейский. Впрочем, предстояло сделать многое, чтобы как следует сколотить сформированные экипажи — на это трудное дело война почти не оставляла времени.
…К танку гвардии младшего лейтенанта Урусбека Каролиева, находившемуся в засаде в одном из овражков южнее Судилкова, Хохряков пробрался на рассвете. Пробрался невидимкой, как приходилось ему пробираться еще в 1941-м, когда по вражеским тылам выводил окруженцев к своим, и как в 1942-м, когда под Велижем водил в разведку группы лыжников.
Из танка доносились негромкие звуки импровизированной песни:
Хохряков слушал песню, и его разбирал смех. Неисповедимы тайны человеческих чувств. Казалось бы, никаких условий для пения нет в этой суровой, смертельно опасной обстановке, а солдат поет. Это ли не факт жизнеутверждающей силы нашего воина и непобедимости советского народа!
Командир танка казах Каролиев, механик-водитель русский Трофимов, башенный стрелок чуваш Кулик и радист-пулеметчик украинец Кибенко были немало удивлены, увидев у своей машины в предрассветной мгле высокую, атлетически сложенную фигуру комбата в неизменной комиссарской кожаной тужурке, с пистолетом на боку и в танковом шлеме.
Командир танка, выбравшись из люка и спрыгнув на землю, по-уставному доложил, чем занимается экипаж.
— Так кто у вас, Каролиев, так легко сжигает «тигры»? А?..
— Да балуемся мы, товарищ командир. В сон клонит, а в засаде спать нельзя.
— Песня, друзья, неплохая. Горящий танк врага — победа танкистов. Ну а если тебя подожгли — уходи немедленно. Если, конечно, нельзя погасить пожар. Вот сейчас для знакомства и потренируемся, как уходить в таком случае через нижний люк. — Хохряков вслед за Каролиевым легко забрался в танк.
— С кого начнем? — спросил комбат, включив карманный фонарик и обведя лучом лица танкистов.
— Капитан покидает корабль последним, — важно сказал Каролиев.
— Что ж, он имеет на это право. Тогда начнем с механика-водителя. Слушайте вводную: «Танк горит. Потушить пламя нет возможности. Машина находится в зоне прицельного огня пулеметов противника». Ваше решение?
— Покидаю танк.
— Действуйте! — Хохряков скользнул фонариком в сторону нижнего люка.
Толстяк Трофимов, поставив по привычке рычаги фрикционов в исходное положение, заспешил к нижнему люку и… застрял.
— Вот вам недосмотр номер один: на боевой позиции танк обязательно должен иметь выход из нижнего люка. Нет естественного ровика — подкопайте. А вам, Трофимов, ввиду особой комплекции надо было еще снять фуфайку перед тем, как покинуть машину. Понятно, Каролиев? — луч фонарика скользнул по смущенному лицу командира.
— Исправим, товарищ командир! — глухо ответил Каролиев.
— Вводная командиру: «Танк загорелся во время атаки. Командир покидает машину через верхний люк».
Каролиев бросился к закрытой крышке люка, чтобы отомкнуть защелку, но услышал прерывающий действие голос Хохрякова:
— Вы ранены в руку! Люк открыть не удалось.
Каролиев смущенно опустился на свое место.
— Что же делать? Тогда через нижний.
Хохряков улыбнулся:
— Командарм Рыбалко советует до непосредственного соприкосновения с противником держать крышки верхних люков, да и люков водителей открытыми. Ну что вы увидите в смотровой прибор? Яму в двух шагах можно не заметить, не говоря уже о целящейся в вас противотанковой пушке противника в двухстах метрах. А корректировать огонь как будете? Короче говоря, вдвое меньше потерь, а скорость маневра удваивается, если следовать совету генерала Рыбалко.
После обстоятельной беседы с танкистами Хохряков сел за рычаги и опробовал машину: удобен ли выезд из укрытия. А когда рассвело, расспросил механика-водителя и башенного стрелка о целях на переднем крае противника. Затем велел командиру танка лично вывести машину на одну из намеченных огневых позиций. Каролиев сел за рычаги, и танк словно вылетел из засады. Здесь каждый из членов экипажа произвел из орудия прицельный выстрел по врагу. Корректировал огонь сам Хохряков.