Роты атаковали аэродром с разных направлений. Спешившись, мотострелки уничтожали живую силу, а танки крушили технику гитлеровцев.
Пока батальон Хохрякова расправлялся с самолетами и аэродромной службой, батальон Тонконога подошел к Нагловице и атаковал фашистов, засевших в траншеях на окраине города.
Первый натиск успеха не принес: губительный огонь противника прижал спешившихся десантников к земле, путь танкам преградили фаустпатронщики. Две машины Тонконога горели, остальные отошли в укрытия. Расчеты противотанковых ружей из 23-й гвардейской мотострелковой бригады завязали смертельную дуэль с фаустпатронщиками.
Подоспел Хохряков. Выскочил из танка на крыло и, встав во весь рост, начал изучать оборону противника. Снаряды рвались рядом, но комбат, поглощенный наблюдением, не обращал на них внимания.
К танку подбежал капитан Пикалов и, сильно дернув за кожанку, стащил Хохрякова на землю. За грохотом боя и гулом танковых моторов никто не услышал слов упрека парторга, но все поняли, о чем был разговор. Комбат занял место в танке.
Парторг перебежками вернулся к тридцатьчетверке, на свое место среди десантников. Политработники, не состоявшие в экипажах танков, вступали в бой вместе с мотострелками, деля с ними все тяготы и опасности, выпадающие на долю танкового десанта. Их с гордостью называли комиссарами ближнего боя. Пламенным словом и личным примером вели они бойцов на подвиги.
У Семена Васильевича была привычка называть подчиненных ласковыми именами — Володя, Миша, Игорек…
Парторг сначала пытался отучить Хохрякова от подобных неуставных обращений, но, увидев, как преображаются солдаты и офицеры, какой любовью к командиру вспыхивают глаза и как ревностно выполняется любой приказ, оставил попытки «перевоспитать» Семена Васильевича до лучших времен.
…Хохряков, решительно подтянув ларингофоны, по пояс высунулся из люка.
— Капитан Пушков! Доложи, Миша, комбригу, что мы обходим город с севера. А Тонконогу передай, что я дам две красные ракеты — сигнал для одновременной атаки.
Не прошло и часа, как танки Хохрякова с десантом автоматчиков на броне обошли Нагловице с севера.
Капитан Тонконог скорее увидел вспышки выстрелов хохряковских пушек, нежели красные сигнальные ракеты, и тоже ринулся в атаку.
Комбриг Чугунков, подоспевший к тому времени с подразделениями самоходных орудий, поддержал танковые батальоны огнем.
В 20 часов 30 минут 14 января усилиями 54-й гвардейской танковой бригады город был полностью освобожден. Сотни разбитых машин и орудий, свыше 200 трупов захватчиков осталось на его улицах. Танкистам был дан двухчасовой отдых.
Ночью в освобожденный город Нагловице в сопровождении комкора С. А. Иванова прибыли командарм П. С. Рыбалко и член Военного совета армии С. И. Мельников. Комбрига И. И. Чугункова и его заместителя по политчасти П. Е. Ляменкова застали за ужином, который ввиду неотложных дел пришлось прервать. Командарм, расстелив на столе свою карту, обернулся к застывшим в ожидании полковникам:
— Завтра, шестнадцатого января, к исходу дня мы должны любой ценой освободить Ченстохову. Этого требует сложившаяся оперативная обстановка и… — генерал поднял от карты глаза, — приказ Верховного. Слышите, комбриг? Иначе гитлеровцы разрушат все то, что поручено сохранить.
— Слушаюсь, товарищ командующий!
— Вашей бригаде идти на Ченстохову первой. Придаем вам легкосамоходный полк, батальон мотострелков двадцать третьей гвардейской бригады, дивизион зенитной артиллерии, роту саперов из сто двадцать первого отдельного инженерно-саперного батальона. Поддержит и авиация. Офицер связи из дивизии Покрышкина с нами.
— Теперь все дело за вами, товарищи, — в тон командарму сказал С. И. Мельников, обращаясь к Чугункову и Ляменкову.
— Да, — оживился Рыбалко. — Нужен толковый и смелый командир головного отряда. Кого предлагаете?
— На это дело у нас намечен Герой Советского Союза гвардии майор Хохряков.
— Отлично! — удовлетворенно прогудел командарм. — Молодчина он, знаю: отличился и сегодня под Нагловице. Вызывайте его сюда!
Направляясь на КП бригады, где остановились генералы, Хохряков в недоумении ломал голову: «Зачем я вдруг понадобился командарму? Не допустил ли какой-то оплошности?..»
П. С. Рыбалко, знавший в своей армии поименно всех Героев, встретил комбата крепким рукопожатием.
— Здорово ты поколотил фашистов в Нагловице. Спасибо, сынок, за службу!
— Служу Советскому Союзу, товарищ командующий!
— Хорошо служишь, образцово. Мы вот тут с членом Военного совета, с командиром корпуса и командованием бригады прикидываем, какую тебе награду определить. Да и новую задачу уже наметили. Комбриг Чугунков и замполит Ляменков предлагают твой батальон в головной отряд. И чтобы шестнадцатого января взял Ченстохову. Необходимое усиление, притом весьма солидное, комбриг выделил. Не так ли, товарищ полковник? — повернулся Рыбалко к комбригу Чугункову.