— Стой! — придержал он Пушкова, изготавливая к бою автомат. — Тьфу ты, лошади! — прошептал через минуту, вглядевшись в шевелящиеся силуэты.
Подойдя ближе, офицеры заметили, что на лошадях шлеи, да к тому же лошади связаны между собой за уздечки поводком.
Пикалов и Пушков, не сговариваясь, бросились ловить их. Когда наступит распутица, какая это будет находка для помпохоза Бычковского! На лошадях к каждому танку по любой грязи и боеприпас, и горючее, и еду для экипажа подвезешь.
Но лошади захрапели, почуяв незнакомых, шарахнулись в сторону и, цепляясь сбруей за сучья, устремились к берегу. Приблизившись к реке, они вдруг прыгнули в воду и, шумно фыркая, поплыли в сторону противника.
Пикалов и Пушков распластались на земле, ожидая со стороны гитлеровцев пулеметных очередей. Но вражеский берег по-прежнему молчал.
Осмотревшись, офицеры вплотную придвинулись к невысокому обрыву и стали наблюдать: что же будет дальше?
Лошади, миновав быстрину, выбрались на отмель, а затем, разбивая копытами тонкий припай, вышли на берег и рысцой побежали сначала по прямой, потом круто свернули вправо и пошли по песчаному берегу вдоль реки.
…Пикалов и Пушков что было мочи — к дому лесника.
— Я в детстве где-то читал, — говорил на бегу Пушков, — что ночная встреча с лошадью приносит счастье. Как думаешь, Володя?
— Я тоже читал, но что скажет комбат?
Жаль будить выбившегося из сил командира, но на войне не всегда приходится считаться с этим. Доклад короткий: река не особенно глубока в этом месте, а противоположный берег слабо охраняется противником.
Хохряков с полуслова понял все, подумал: «Сколько жизней сохранится!» и тут же попросил соединить его с комбригом.
На КП бригады доклад комбата выслушал сам Павел Семенович Рыбалко. Его голос Хохряков мог различить среди тысяч других.
— Что случилось, сынок, в этакую рань?
— Товарищ генерал, разреши… — и не в силах дождаться конца командармовой паузы, в нарушение устава взволнованно выпалил: — Разреши, Батя! Если лошади прошли, пройдем и мы!
Хохряков хотел еще что-то сказать для пущего убеждения, но командарм уже четко приказывал, а комбат возбужденно-радостно повторял:
— Есть форсировать вброд. Слушаюсь, буду докладывать лично вам обо всем происходящем и обнаруженном! На нашем участке по-прежнему тихо.
— Ну, сынок, жду с успехом!
Еще в кавалерии Семен узнал, что копыто лошади давит на грунт с силой примерно килограмм на квадратный сантиметр, а у танка такое давление — всего лишь 0,42 килограмма. Значит — удача!
Военное счастье… Нечасто приходит оно к солдату, но все же приходит! Приходит именно к тем, кому Родина дороже собственной жизни, чья ответственность перед Отчизной неизмерима, а желание выполнить приказ идет от самого сердца.
Кива, Пикалов и Пушков, затаив дыхание, слушали радиоразговор комбата с командармом, и каждый в уме прикидывал, что предстоит делать, когда этот разговор закончится.
А комбат только и спросил:
— Ну, друзья, все слышали?
Вызванный Кивой, в домик лесника вбежал запыхавшийся лейтенант Агеев:
— По вашему приказанию, товарищ гвардии майор…
— Кончай ночевать, Гришутка! Сейчас на ту сторону «поплывем». Сам Павел Семенович благословил.
— Есть немедленно «плыть»! — возбужденно отчеканил командир разведвзвода.
— Капитан Пикалов укажет место переправы. Прежде всего надо проверить машины на герметичность. Это касается всех. Не забудьте о нижних люках.
…Заснеженный рассвет медленно вставал над коварной Пилицей, петляющей по лесам южной Польши.
На берегу реки собрались Хохряков, Козлов, Кива, Пикалов, Пушков. Заурчали танки Агеева. Сам лейтенант, которому вот-вот предстояло идти в неизвестность, возможно, на искусно замаскированные противотанковые орудия врага, ожидал последнего напутствия комбата.
А Хохряков медлил — его волновала замеченная Пикаловым и Пушковым «мелочь»: почему лошади, выйдя из воды, вскоре круто свернули вправо, вдоль реки?.. Что там, прямо? Топкий берег или засада фаустпатронщиков, которых испугались лошади? Испугались, скажем, так же, как испугались Пикалова с Пушковым? Это нужно было знать точно и сию же минуту, прежде чем бесстрашный Гриша Агеев закроет люк танка.
Зоркий сибиряк-охотник Пикалов первым раскрыл загадку поведения лошадей: невдалеке за рекой по мелколесью тянулся широкий ров. Лошади и повернули вдоль него.
Видимо, на этот ров как на сложное противотанковое препятствие (и, разумеется, на труднопроходимую Пилицу) и понадеялись гитлеровцы, обороняя только мост.