Тот, тяжело дыша, остановился и с мольбой о спасении смотрел на вершителя его судьбы, но винтовку не бросал и рук не поднимал.
Яворина нажал на спусковой крючок ППШ. Затвор автомата щелкнул впустую: оказалось, что и запасной диск автомата опустел.
Заметив мгновенную растерянность гвардейца, оккупант с погонами обер-фельдфебеля начал заряжать винтовку.
«Погибать, так с музыкой!» — подумал Яворина и, рванув из сумки гранату, высоко занес ее над собой.
Враг в отчаянии бросил винтовку на пахоту, вздернул кверху руки и со слезами на глазах плюхнулся прямо в грязь на колени. «Гитлер капут! Пятеро детей имею, пощадите!» — пробормотал он по-немецки.
— Ком пан, ком в плен! — приговаривал гвардеец, шаг за шагом подступая в гитлеровцу, а когда приблизился к нему вплотную, ловко вырвал из его кобуры «парабеллум» и зарядил его. Искоса наблюдая за обезоруженным обер-фельдфебелем и не убирая наведенного на него пистолета, Яворина спрятал в карман гранату, наклонился, вынул затвор из брошенной винтовки, спрятал его тоже в карман, а винтовку и свой автомат с опустевшим диском повесил на шею гитлеровцу, продолжавшему стоять на коленях. Затем отстегнул у него флягу, оказавшуюся со спиртом.
— Вставай, пан, коленки простудишь! Пошли к нам, для тебя война уже кончилась, — подтолкнул он пленного трофейным пистолетом.
Не успел младший сержант отойти с пленником и десяти шагов, как вокруг засвистели пули. Ударяясь о землю вблизи, они с треском разрывались и поднимали султанчики мокрой грязи. И пришлось Яворине вслед за пленным буквально выползать из зоны прицельного пулеметного огня. По пути в свое расположение младший сержант приказал немцу подобрать брошенные сапоги.
— Обуйся, пан, а то, видишь, пятки уже посинели.
Тот покорно выполнил приказание. Возле первого уничтоженного фашиста Илья нагрузил на своего «языка» еще одну винтовку без затвора, сам же забрал документы и награды убитого.
Послушный и во всем предупредительный обер-фельдфебель то ли от холода, то ли от длительного «блицдрапа», то ли от страха за свою дальнейшую судьбу дрожал, не переставая, будто осиновый лист.
Илья остановил пленника и миролюбиво протянул ему недавно отнятую флягу:
— Кальт? Холодно? На, тринкай, чтоб ты лопнул? Только сто граммов, чтобы согреться. Остальное — сюда!
Теперь они шли быстрее. Илья спешил забрать трофеи у второго убитого им гитлеровца и доставить пленного в штаб. «Надо, чтобы его допросили перед началом атаки», — решил он.
Такими были головачевцы — все до последнего обозника. Комбриг видел в бою каждого бойца и воздавал каждому по его заслугам. Забегая вперед, скажем, что младший сержант Илья Яворина был отмечен в праздничном приказе по бригаде 24 февраля 1945 года:
…Образцы геройства и боевого мастерства в боях на немецкой земле показали артиллеристы гвардии майора Шпилько и минометчики гвардии старшего лейтенанта Дивакова. Мужественно и отважно дрались с врагом гвардии капитан Биршанов, гвардии лейтенант Кулемин, гвардии лейтенант Лузин, старший сержант Кузнецов, гвардии сержанты Смирнов, Гапиев, Твердохлебов, гвардейцы рядовые Альмухаметов, Газиев, Качаловский, Лапшин, Мельник, Яворина и многие другие…
Лишь к вечеру были собраны вместе все танкисты, входившие в передовой отряд. Начали чистить личное оружие, заправили тридцатьчетверки горючим, восполнили их боекомплект, брились, мылись, переодевались в новое обмундирование. Несмотря на усталость после тяжелых боев и нескольких бессонных ночей, гвардейцы делали все это споро, дружно, в охотку: они уже знали о решении командующего предоставить батальону двухдневный отдых.
К вечеру Хохряков вызвал своего помхоза капитана Бычковского и приказал:
— Распорядитесь накрыть в самом большом помещении общий стол для торжественного ужина всего батальона.
Из доклада помхоза стало известно, что и в этом деле — гвардейский порядок. Вскоре бойцы, командиры и политработники расселись за столом.
Хохряков передал всем героям боев благодарность командарма П. С. Рыбалко. Солдаты и офицеры поднялись со своих мест, и под сводами зала торжественно прозвенело:
— Служим Советскому Союзу!
Ликованием было встречено и решение командарма — наградить участников боев за освобождение Ченстоховы.
Не забыл помпохоз капитан Апполинарий Бычковский и о «наркомовских» ста граммах — за павших побратимов.
Затем воины стали вспоминать подробности недавнего боя. Хохряков хотел было придать разговору организованный характер, использовать его для распространения боевого опыта, но вскоре в зале стало шумно, каждому хотелось рассказать что-то свое, лично пережитое, незабываемое.