— Это по саперам бьют, — скупо сообщил комбриг. — Мост через одну тут речушку наводим. Завтра — демонстративная атака.
Оглядывая подвал, Хохряков подумал, что совсем недавно Головачев здесь же, в Лаубане, руководил боем из окна третьего этажа такого же дома. Внезапно прорвавшиеся к штабу бригады эсэсовцы атаковали дом, ворвались на его первый, затем — на второй этаж. Бой переместился на лестничную площадку третьего. Не растерявшись, Головачев по веревке спустился вниз и с бойцами подошедшего подкрепления истребил ретивых фашистов, нанеся стремительный гвардейский удар с тыла.
«Теперь комбриг стал осторожнее», — думал гость, осматривая прочный подвал. Александр Алексеевич, как бы уловив его мысли, пояснил:
— Холодно наверху, в этом доме все окна выбиты, печи развалены, а ведь как-никак еще только начало марта.
Комбриг угостил боевого друга ужином. За чаем разговорились:
— Храбрые у вас ребята, Александр Алексеевич, — сказал Хохряков. — Принесли бригаде славу на всю армию, на весь фронт. Да и меня, спасибо, в Бунцлау от гибели спасли.
Головачев не любил слишком высоких слов, но, чувствуя искренность Хохрякова, ответил полушутливо:
— Так ведь этой бригаде принадлежит мое сердце. Я готов быть в ней рядовым, лишь бы она была генералом.
Затем речь зашла о том скором уже счастливом дне, когда их будут встречать на Родине с победой…
— Встреча встречей, — сказал Головачев, — а я особенно мечтаю проведать город Васильков: ведь наша двадцать третья, да и ваша, Хохряков, пятьдесят четвертая бригада носят почетное наименование «Васильковская». Приятно будет побывать там, а может, удастся чем-нибудь помочь жителям города поскорее залечить раны войны…
— Обязательно там побываем, дорогой Александр Алексеевич, если останемся живы, — уверенно сказал Хохряков.
На том и расстались. И, как оказалось, навсегда. Всего через двое суток тело легендарного комбрига увезут в Васильков. В тот город, которому он и его бригада принесли свободу.
А случилось это так. С рассветом 6 марта, когда буквально все подразделения и штаб мотострелковой бригады уже вышли из боя, гвардии полковник Головачев с несколькими офицерами еще оставались в Лаубане. После передачи позиций командирам прибывших для смены частей комбриг 23-й уходил с переднего края последним в сопровождении двух самоходок, одной тридцатьчетверки и отделения автоматчиков на броне. В Логау, первом же населенном пункте, лежащем на пути следования, по маленькому отряду ударили из засады пушки и пулеметы «бродячей» группы гитлеровцев, вобравшей в себя остатки разбитых частей противника. Комбриг успел организовать оборону, но был сражен прямым попаданием снаряда из немецкого 75-миллиметрового орудия. Так оборвалась жизнь Чапая — легендарного командира 23-й гвардейской Васильковской мотострелковой бригады Александра Алексеевича Головачева, который Указом Президиума Верховного Совета СССР от 6 апреля 1945 года был отмечен второй Золотой Звездой Героя Советского Союза. Это была невосполнимая утрата для танковой бригады, для всей 3-й гвардейской танковой армии.
Но война есть война. Тем, кто остался в живых, надо было думать о грядущих боях.
…54-я гвардейская танковая бригада расположилась в районе Машендорф. Подразделения в течение месяца готовились к новым сражениям: ремонтировали технику, принимали и обучали пополнение, подводили итоги, изучали опыт прошедшей операции, анализировали допущенные промахи.
Особое внимание при сколачивании и подготовке экипажей уделялось предстоящим уличным боям. Для танкистов уже не было новинкой то, что гитлеровцы превращали каждый город, каждое селение, даже отдельные каменные строения в сильные опорные пункты. Фашисты минировали и преграждали баррикадами улицы, создавали в домах позиции фаустпатронщиков.
Тщательно готовились к предстоящим боям и воины из батальона Хохрякова. Как обычно, Семен Васильевич в первую очередь познакомился с прибывшим пополнением, затем осмотрел полученную технику.
Среди поступивших в батальон боевых машин нельзя было не заметить тридцатьчетверку с надписью на башне «Сингуровский колхозник».
«Гвардейцам — освободителям села Сингуры от колхозниц А. И. Маевской, А. А. Боровик, С. И. Прилипко, Л. М. Кошкаревой».
Хохряков пристально вчитывался в тщательно выведенные слова. Много всяких названий и призывов писали экипажи на бортах и башнях своих машин. Но такую длинную надпись Хохряков за годы войны увидел впервые.
Комбат нетерпеливо оглянулся. К машине бежали члены экипажа.
— Командир танка гвардии лейтенант Павлов! — первым представился безусый крепыш, лихо козырнув и по-курсантски щелкнув каблуками.