В целом обед удался. Филипп Баррет главенствовал за столом. Его лицо светилось от удовольствия, которое у него вызывала реакция Кейт на его нескончаемые «старые сказки» — так Эндрю называл его рассказы о годах своей молодости. Однако после обеда он немного утомился от разговоров, его дыхание стало прерывистым, и Кейт вспомнила, что причиной его инвалидности, приковавшей его к креслу, был вовсе не паралич ног, а слабые легкие.
— Инвалидам пора на покой, — сказал Филипп и галантно поцеловал Кейт руку прежде, чем Эндрю увез его в другую комнату.
— Как насчет кофе и бренди, Кейт? — Голубые глаза Эндрю излучали сияние, когда он выключил верхний свет, оставив гореть только бра.
— После того как мы уберем со стола, — живо ответила Кейт и начала собирать на столе посуду, засучив рукава своей шелковой блузы.
— Оставь это, Кейт. — Эндрю подошел к ней со спины и обнял ее, нежно потираясь щекой о ее плечо. — Давай займемся более приятными делами, чем мытье посуды.
— Не говори глупостей — уж не думаешь ли ты, что я оставлю тебя с этой горой грязной посуды! — И она плеснула в мойку немного жидкости, и хлопья пены разлетелись по сторонам.
Эндрю стряхнул с руки брызнувшую на него пену и отошел в сторону.
— Ты слишком хороша, чтобы это было правдой. Ты знаешь об этом, Кейт? — Он взял полотенце и начал вытирать посуду, смотря на нее с нежнейшей улыбкой.
— Нет, не знаю. Кое-кто считает, что я упряма и обладаю скверным характером.
— Кто мог сказать тебе такое? — усмехнулся Эндрю, а потом уверенно добавил: — Бомон — только он может разговаривать с тобой в таком тоне. — Его хорошее настроение мгновенно улетучилось, и он в течение нескольких секунд сосредоточенно думал. — Мне кажется, ты ему нравишься.
Склонившись над мойкой, Кейт усиленно скребла сковороду.
— Почему ты так думаешь?
— Я же видел, как он на тебя смотрит, как он держал тебя, танцуя на вечеринке у Хендерсонов. Не доверяй ему, Кейт. Ведь он же помолвлен с Соней Марсден, но она настолько холодна, что он захотел развлечься на стороне…
Сковородка с грохотом упала в мойку.
— Послушай, Эндрю! Меня не надо предупреждать ни о чем. В этом нет никакой необходимости, потому что он мне абсолютно безразличен. Да и, кроме того, — продолжала она, сердито сверкая своими зелеными глазами, — ты ведь мне не сторож!
Она принялась с удвоенной энергией вытирать раковину, но в этот момент Эндрю решительным жестом отобрал у нее тряпку. На его лице снова играла приветливая улыбка, возвратившаяся к нему после признания Кейт в том, что ей не нравится Роберт Бомон.
— А мне бы так хотелось стать твоим сторожем и хранителем, Кейт! — Она на какое-то мгновение позволила себе припасть к его груди. В самом деле, она так устала от бесконечной борьбы и напряжения. Ведь последнее время она лишилась даже теплоты и понимания Луизы — ее крепнущая дружба с Робертом и растущая привязанность к Максу сделали Кейт фактически одинокой. А Эндрю был так мил, его руки были такие сильные и так тепло и нежно обнимали ее. Она закрыла глаза и подумала, как хорошо было бы, если… Она опомнилась и поспешно отстранилась от Эндрю, потому что непрошеные воспоминания вдруг напомнили ей о том, как это было с Робертом. Ведь именно эта ее глупость с самого начала и создала у Эндрю ложное представление о ней.
— Держу пари, Эндрю, ты то же самое говоришь всем своим девушкам, — игриво проговорила Кейт. — Вот, например, той симпатичной брюнетке, которая с таким обожанием смотрела на тебя тогда на выставке.
— Рэчел? Ну, это совсем другое дело. Мы с ней несколько раз встречались, но… — Он пожал плечами. — А ты что, ревнуешь, Кейт?
Она возразила, а в душе стала ругать себя за то, что только еще больше усугубляет и без того непростую ситуацию. Проклятый Роберт Бомон! Это все из-за него!
Потом они пили кофе — Эндрю, судя по всему, был очень доволен собой, а Кейт бросала красноречивые взгляды на свои часы, намекая на то, что уже поздно и ей пора ехать.
— Я могу отвезти тебя домой, — сказал он. — Почему ты хочешь ехать сама, в своей машине?
— Я люблю чувствовать себя независимой, Эндрю.
— Да, я знаю. Но ты же не растеряешь по дороге свою независимость, если я провожу тебя?.. — Он привлек ее к себе и, почти касаясь губами ее волос, продолжал: — Ты — женщина, настоящая женщина, у которой должен быть ее мужчина.